— Не очень-то ты этого добивался.

— У меня минуты свободной не было — прошлой ночью умерли двое парней с танкера, а сегодня утром еще один.

— Ужасно, — содрогнулась я. — Они очень страдали?

— Да. Обстановка в больнице не очень-то приятная — прямо говоря, ад кромешный.

— Тебе помогли с материка?

— Сегодня вечером приезжает еще один врач. Джекки хотя бы будет полегче, она просто изумительна.

— Я в этом не сомневаюсь. На самом деле, она тебе больше подходит, чем я.

— Может быть, и так. Но я люблю тебя. С тобой, конечно, больше хлопот, чем с ней; какого черта ты разгуливаешь босая с мокрой головой? — Он взял полотенце. — Иди сюда, я тебе высушу волосы.

— Не надо, они у меня дыбом встанут.

Он не обратил никакого внимания на мои слова. Ну и сила же у него!

— Ты мне всю кожу сотрешь.

Эта сцена имела естественное завершение. Я очутилась в его объятиях и должна признаться, целоваться с ним мне очень нравилось. Это одна из тех радостей жизни, которые всегда с нами, как копченая семга или Второй концерт для фортепьяно Брамса.

Но я занервничала, опасаясь появления Рори, и высвободилась из его рук.

— Кто тебе сказал, что Рори нет дома? — спросила я.

— Марина.

— Она даром времени не теряла. Она уже побывала у меня и рассказала, как они с Рори любят друг друга и как было благородно со стороны Рори вернуться ко мне.

— Рори, — сказал Финн, кидая в огонь полено, — в жизни не совершил ничего благородного. Это проявление собственничества — чистая зловредность, потому что он не хочет, чтобы ты досталась мне. Он только ко мне и ревнует. Ведь когда Кэлен Макдональд к тебе приставал, он и ухом не повел.

— Это правда, — сказала я, снова погружаясь в глубины отчаяния.

— Почему же ты не уходишь от него? Ты же знаешь, как я этого хочу.

— Дорога под гору легкая, — сказала я, — но назад на ней не повернуть. Когда твоя милая предприимчивая сестрица говорила мне, как Рори ее обожает, я онемела от боли. А когда она стала делать мне намеки насчет тебя и доктора Бэррет, это меня злило, но не мучило. Я люблю Рори, Финн, и не люблю тебя. — У меня вдруг возникло острое чувство потери. — Меня влечет к тебе физически, и так, наверное, будет всегда, но мне никуда не деться от моей любви к Рори.

— Даже если он тебя не любит?

Я кивнула и выложила свою последнюю карту.

— У нас с тобой могло бы что-то получиться, если бы мы уехали отсюда, с этого острова, от Рори и Марины, и всех этих воспоминаний, но тогда ты бы должен был бросить больницу.

— Эмили, дорогая, я не могу сделать это сейчас. Ты же знаешь, что не могу.

В его глазах мелькнула боль. Я подошла к нему, обняла за шею, проникаясь исходившей от него силой.

— О Финн, — прошептала я, — как жаль, что ты не он.

Учитывая все случившееся, настроение у меня было не очень-то праздничное. Скорее всего его можно было определить как тупое отчаяние. Вернувшийся Рори обратил внимание на мои красные глаза и потребовал объяснения. Объяснять я отказалась, и он тоже пришел в отвратительное настроение.

Я надела очень сексуальное красное платье, но во мне было столько же сексуальности, сколько в огнетушителе.

— Во всяком случае, оно гармонирует с твоими глазами, — сказал Рори.

На вечере у Коко было, как всегда, шумно и весело, только мне казалось, что все больше чем когда-либо стремились поскорее напиться.

— Моя сестра приезжает позднее, — сказала мне Коко. — Она говорила, что привезет мне сюрприз. Я уже слишком стара для сюрпризов, но, может быть, это позабавит Бастера.

Марина была в чудесном белом платье: оно все светилось и поблескивало, словно сотканное из лунного света. Но сама она смотрелась в нем как маска смерти. С ней был Хэмиш, на вид еще больше постаревший и больной. Я его не видела с того вечера, когда он сказал мне, что Рори и Марина — брат и сестра.

Рори много пил и разговаривал с Бастером о рыбной ловле. Бастер был в превосходном настроении, поймав накануне огромную семгу.

После ужина, около десяти часов, мы столпились в маленькой гостиной, выходившей в холл, и играли в рулетку. Рори выигрывал, Хэмиш проигрывал. Бастер все еще распространялся о своей семге.

— Удивительная это все-таки рыба, — говорил он. — Живет годами в соленой воде, а на нерест всегда приходит в пресную.

— Ничего удивительного. — Марина, смеясь, взглянула на Рори. — Вы бы это поняли, если бы когда-нибудь попробовали заниматься любовью в соленой воде.