Мусорная свалка была пуста. Пустота тревожным набатом отозвалась в душе и все расставила на свои места.

Да. Так и должно быть. Оставшаяся жизнь на острове будет складываться из кратковременных — и все длиннее — приступов шизофрении. Хорошо бы, чтобы действующим лицом по-прежнему оставалась Прима.

Когда Ариец перевел взгляд дальше, это было как продолжение сна. Он увидел странную картину. Так бывает во сне, когда происходят вещи, на которые никто не может дать ответа.

Луч его фонаря нащупал стройную фигуру девушки. Только стояла она на другом берегу, у самой стены.

— Прима… Прима!

Девушка не обернулась. Она шла по тропе прочь. Делом всей жизни — рукописью, брошенной в камин — вдруг занялись огнем и мысли о сумасшествии, и раздумья о скорой смерти. Вся реальность, сколько ее оставалось вокруг, да и та, что существовала лишь в голове, вдруг сосредоточилась на крохотной, удаляющейся фигурке.

— Прима! Не уходи!! — крикнул он.

Девушка уходила. Она то появлялась, то исчезала, а потом и вовсе потерялась среди камней.

ПРИМА

Выход нашелся. То, что поначалу девушка приняла за тела мерзких созданий, скользящих в верхнем слое воды, оказалось сваями, вбитыми в котлован. Другое дело — как ей удалось их разглядеть.

Прима сидела на дырявом пластиковом ящике, смотрела в воду и увидела дно котлована и ряды свай. И не удивилась. Приняла как должное, в дополнение к тем свойствам, принять которые она оказалась не готова. Будто вдруг, как в какой-нибудь виртуальной игрухе, ей удалось включить "режим бога" и увидеть все, что скрыто программой от рядового геймера. Темнота перестала быть темнотой. И оказалось — нет ничего сложного в том, чтобы различить все оттенки черного.

Вершителем человеческих судеб, головой черта, надменно выставившим из воды два крутых, обломанных рога, высился валун. И дорожка в ад готова — чернота бездны, поделенная на бетонные квадраты. Шаг. И еще один. Всего восемь отрезков, каждый из которых вмещает целую жизнь. И смерть. В силах ли человека, пройти по ним, ни разу не оступившись?

Прима задумалась и забыла дышать. А когда вспомнила, решила, что это совсем не так обязательно, как казалось ей всю жизнь. Сердце глухо стукнуло — девушка отчетливо уловила последний толчок — и остановилось. Мертвой игрушкой, в которой кончился заряд, застыло в груди. Вместе с тем страх, смятение, неуверенность, использовавшие как трамплин каждый стук сердца, растворились без остатка.

В кромешной тьме отчетливо выделялись бетонные квадраты. Вода лениво обтекала сваи, отчего казалось, они колышутся в толще как мертвецы, привязанные за ноги.

За спиной, не просыпаясь, тяжело вздохнул Ариец. В тот же миг прыгнула навстречу зыбкая тьма. Девушка застыла по щиколотку в воде, в шаге от свалки. Постояла на одной ноге, привыкая к равновесию, потом сделала еще один шаг.

Рифленые подошвы не скользили по бетону. Наоборот, щербатая поверхность свай, которой побрезговали даже вездесущие водоросли, обеспечивала хорошую сцепку.

Сновали в толще воды мерзкие создания. Чудовищные порождения цивилизации, сжигающей за собой мосты, в чьих жилах вместо крови текла адская смесь, только они могли существовать в мертвом озере, пропитанном химическими отходами. И если когда-нибудь человечеству суждено исчезнуть с лица земли — они со временем выползут на свет божий, чтобы положить начало новым видам. Разумным через тысячелетья? Чем черт не шутит. Однажды так уже случилось и нынешнее человечество, возможно, плод мутаций древних предков, также не удержавших в руках буйно разросшиеся плоды цивилизации.

Прима застыла на полпути к камню, ощущая, как в глубине озера заворочалась колония отвратительных созданий. Как по сигналу поднялись они со дна, торпедами понеслись к поверхности, проворно лавируя между бетонными колонами. Вода бурлила. Буруны росли свежими могильными холмиками, и опадали с влажным шлепком.

Девушка шагнула, уловив момент, когда растворился в глубине сгусток тьмы. Этот шаг едва не отправил ее в воду. Не будь опасных тварей, еще можно было рассчитывать на спасение, но против десятков мордастых аргументов, усеянных острыми зубами трудно возразить.

Прима пошатнулась, раскинув руки в стороны. Осторожно пристроила другую ногу, готовясь сделать следующий шаг. Она по-прежнему не дышала и была рада тому, что сердце не бьется. Несомненно, что его стук способен разрушить хрупкое равновесие.

Мысль оказалась настолько эмоциональной, что в глазах помутилось. В трезвом расчете, как в дистиллированной воде не должно быть примесей: вдруг исчезла абсолютная уверенность в своих силах. В душе проснулся страх, как в довеске нуждаясь в учащенном сердцебиении.