Озеро заворочалось С неожиданным проворством из воды высунулась крокодилья пасть. Повертелась туда-сюда, вынюхивая добычу. Бугрилась сдавленная наростами грязно-коричневая кожа. Настырное чудовище заколотилось как в агонии, пытаясь забраться выше.

Диггер ударил ногой прямо по узловатым ноздрям не в меру суетливой твари. Морда дрогнула, но убираться назад не спешила. Наоборот — трехпалые лапы, увенчанные когтями, пробили мусор, закрепились, вытягивая тяжелое тело.

Перехватив автомат, Ариец выстрелил в упор. Пули легли кучно — шрапнелью разлетелись по сторонам осколки черепа, секли мусор, сгустками липли к сапогам. Лапы обезглавленной твари еще скребли, пытаясь то ли утянуть в воду то, что осталось, то ли наоборот — вытолкнуть тело на остров.

Ариец обернулся, проверяя, куда делся спасенный, и не поверил своим глазам. Он удивился бы меньше, увидев на куче мусора светлого, как солнечный день ангела. Хотя, какие ангелы? Подземка — вотчина других сил. Так что, делая скидку на обстоятельства, появление рогатого с хвостом, поразило бы Арийца меньше.

Девушка сидела, обхватив себя за плечи. Белое, тонкое лицо хранило воспоминание боли, последнего вздоха. Хрупкая, беззащитная, она дрожала, не отрывая от диггера огромных, утопающих в синих тенях глаз. За ее спиной поток воды, словно справившись с возложенной на себя задачей, стал ослабевать. Иссяк и затих.

Ариец не верил в эту тишину так же, как не верил в появление живой Примы. Скорее всего случилось худшее — он сошел с ума. Вот в это как раз верилось легко.

Диггер осторожно шагнул вперед, надеясь, что как только он коснется девушки, все вернется на круги своя. Зрительная галлюцинация — это одно дело, а…

— Ариец, — синие губы разжались. — Ты опять мой ангел-хранитель.

…а слуховая — другое дело.

Прима протянула руку. Ариец сорвал с себя перчатку и когда их ладони встретились, ему вдруг стало легко. И спокойно.

— Я схожу с ума, — вслух сказал он и улыбнулся. Потому что такое сумасшествие ему даже понравилось.

— Нет. Ты не сходишь с ума, — она притянула его к себе и заставила сесть рядом. — Я жива. Так бывает.

— Так не бывает. Но мне все равно.

— Я жива. Ты скоро сам все поймешь. Просто я умею долго не дышать. И сердце мое может долго не биться.

— Пробитое пулей…

— Получается что так, Сережа. Тебя же Сергей зовут?

— Звали.

— Зовут. А меня Марина.

— Хороший… сон, — Ариец завладел ее рукой. — Мне нравится. Жаль, что я не смог сказать тебе этого раньше… Знаешь, я никогда не встречал девушки, похожей на тебя.

— Я тоже…

— Я… Не уходи больше.

— Не уйду, — она улыбнулась. Близко-близко огромные глаза, в которых стремительно таяли зрачки.

Ариец не сдержался. От наплыва чувств он прижал ее к себе, стиснул. До боли. Ее боли.

— Мне больно, — голос ее прервался и Ариец разжал объятия.

— Странный сон, — он криво усмехнулся. — Тебе не должно быть больно.

— Думаешь? — она снова улыбнулась. — Посмотри, — рванула ворот куртки, обнажая рану, затянутую тонкой розовой кожей.

Ариец поднял руку, осторожно коснулся пальцем шрама.

— Это не сон, — задумчиво, не веря сам себе, сказал он. Просто ему безумно, до боли в груди вдруг захотелось произнести эти слова и отказать себе он не смог.

— Нет.

— Ты жива, — еще два слова, на которые напросился утвердительный тон.

— Я жива, Ариец. Скоро будет очень много таких, как я. Очень много. Может, только они и выживут. Те, кто прошел анабиоз.

— Анабиоз? Сказка покойного Дикаря.

— Это не сказка, — она взяла его руку и поднесла к лицу. Прижалась губами.

Ариец сидел тихо-тихо, боясь дышать.

— Те, кого родили методом щадящей беременности… они другие. Люди? Я не знаю, — она говорила, прижимаясь щекой к его руке.

— А ты?

— Человек ли я? Не знаю. Она… по крайней мере, человеком меня посчитала.

— Кто — она?

— Потом. Я расскажу тебе все потом. Мне очень нужна твоя помощь. Мы должны остановить ее… их.

— Мне тоже очень нужна… ты, — он отнял руку, притянул девушку к себе и коснулся губами щеки. — Нам не выбраться отсюда, Прима, — тихо сказал ей на ухо.

— Почему?

— Твари в воде. До камня не добраться.

— Я люблю тебя, Сережа, — просто сказала она. Повернулась, глубоко вздохнула и выпила его поцелуй до дна…

Хлопнул выстрел. Ариец вскочил, проехавшись по свалке. Стиснул с руках оружие, готовый убивать, рвать на части любого, посягнувшего на то, что дороже реальности. Взгляд его, не теряя надежды, перебегал с груды пластиковых обломков на гнилую ветошь, добрался до воды и повернул назад.

После короткого сна сознание раздвоилось. На одной чаше весов покоилось желание убедиться в том, что ничего не происходило и рассудок его остался неизменным. На другой — нисколько не отклоняясь от равенства, дразнила надеждой нереальность воскрешения девушки. И что с того, что эта вера как в допинге нуждалась в помутнении сознания?