Шрифт:
(Подносит бокал к губам.)
Колокольный звон и хоровое пенье. [11]
Хор ангелов
Христос воскрес! Преодоление Смерти и тления Славьте, селение, Пашня и лес. Фауст
Река гудящих звуков отвела От губ моих бокал с отравой этой. Наверное, уже колокола Христову пасху возвестили свету И в небе ангелы поют хорал, Который встарь у гроба ночью дал Начало братству нового завета. Хор мироносиц
От посторонних Тело укрыли. Все в благовоньях В гроб положили. Под пеленами Камня плита. Нет в них пред нами Больше Христа. Хор ангелов
Христос воскрес! Грехопадения, Смерти и тления След с поколения Смыт и исчез. Фауст
Ликующие звуки торжества, Зачем вы раздаетесь в этом месте? Гудите там, где набожность жива, А здесь вы не найдете благочестья. [12] Ведь чудо — веры лучшее дитя. Я не сумею унестись в те сферы, Откуда радостная весть пришла. Хотя и ныне, много лет спустя, Вы мне вернули жизнь, колокола, Как в памятные годы детской веры, Когда вы оставляли на челе Свой поцелуй в ночной тиши субботней. Ваш гул звучал таинственней во мгле, Молитва с уст срывалась безотчетной. Я убегал на луговой откос, Такая грусть меня обуревала! Я плакал, упиваясь счастьем слез, И мир во мне рождался небывалый. С тех пор в душе со светлым воскресеньем Связалось все, что чисто и светло. Оно мне веяньем своим весенним С собой покончить ныне не дало. Я возвращен земле. Благодаренье За это вам, святые песнопенья! Хор учеников
Смерти раздавлена, Попрана злоба: Новопреставленный Вышел из гроба. Пусть он в обители За облаками, Имя учителя — С учениками. Выстоим преданно Все превращенья. Нам заповедано Это ученье. Хор ангелов
Христос воскрес! Пасха Христова С нами, и снова Жизнь до основы Вся без завес. Будьте готовы Сбросить оковы Силой святого Слова его, Тленья земного, Сна гробового, С сердца любого, С мира всего. 11
Ремарка: Колокольный звон и хоровое пенье. — Последующие хоры мироносиц, ангелов, учеников и т. д. поются не «потусторонними силами», а участниками крестного хода в пасхальную ночь.
12
Гудите там, где набожность жива, / А здесь вы не найдете благочестья. — Как видно из этого стиха, Фауста удерживает от самоубийства не вера в евангельского «спасителя», а чувство единения с ликующим народом и нахлынувшие воспоминания детства; в следующей сцене, в особенности же в конце трагедии, в знаменитом предсмертном монологе, Фауст снова проникается этим чувством единения.
У ворот [13]
Толпы гуляющих направляются за город.
Несколько подмастерьев
Куда такой толпой? Другие
В стрелковый тир лесной. Первые
А мы ватагой к мельничной запруде. Один из подмастерьев
На гать ступайте. Вот где красота. Второй подмастерье
Далекий путь. Неважные места. Из второй группы
А ты куда? Третий подмастерье
Туда, куда и люди. Четвертый
Таких, как возле замка в слободе, Ни девушек, ни пива нет нигде. И первый сорт задиры и скандалы. Пятый
Так у тебя опять, у хвастуна, По их побоям чешется спина? Я этим сыт надолго до отвала. Служанка
Нет, лучше я пойду домой. Другая служанка
Наверно, он за тополями теми. Первая
А мне в нем интерес какой? Он за тобой таскается все время, А я, как дура, радуйся на вас, Когда вдвоем пускаетесь вы в пляс. Вторая
Сегодня, кажется, он не один. С ним, помнишь, тот кудрявчик господин. Студент
Гляди, девчонка под руку с девчонкой! А ну-ка за обеими вдогонку! Да, брат, покрепче пиво и табак Да девочки, — на это я мастак. Девушка-горожанка
Могу сказать, студенты-кавалеры! Я удивляюсь, как не стыдно им. У барышень хорошие манеры, Они же липнут к горничным простым. Второй студент (первому)
Да не беги ты! Видишь, сзади две, И обе из порядочного дома. Одна из них с соседями в родстве, И потому мы шапочно знакомы. Раскланяемся с ними, подойдем И совершим прогулку, вчетвером. Первый студент
Нет, брат, одно стесненье эта знать. Я отдаю служанкам предпочтенье. Та, что в субботу будет подметать, Всех лучше приголубит в воскресенье. Горожанин
Беда нам с новым бургомистром. Он все решает с видом быстрым, А пользой нашей пренебрег. Дела все хуже раз от разу, И настоятельней приказы, И непосильнее налог. Нищий (поет)
Вы, судари мои и дамы, Пошли господь вам много лет! Подайте нищему у храма, Я голоден и не одет! В день праздничного ликованья Рука дающего легка. Не откажите в подаянье И пожалейте старика! Второй горожанин
По праздникам нет лучше развлеченья; Чем толки за стаканчиком вина, Как в Турции далекой, где война, Сражаются друг с другом ополченья. Подходишь у трактирщика к окну И смотришь — по реке идут баркасы, И после, дома, отходя ко сну, Благословляешь миролюбье часа. Третий горожанин
Я тоже так смотрю, сосед. Пусть у других неразбериха, Передерись хотя весь свет, Да только б дома было тихо. Старуха (девушкам-горожанкам)
Ах, ягодки-красавицы мои! Глаз не отвесть от вашего наряда. Зачем чураетесь ворожеи? Я раздобыть сумею, что вам надо. Первая девушка
Агата, что ты! Постыдись греха! При встречных заговаривать с колдуньей! Она мне будущего жениха Недавно показала в новолунье. Вторая девушка
И мне, в хрустальном шаре. Он солдат, Средь удальцов, бросающихся в сечу. С тех пор по сторонам бросаю взгляд, Но, сколько ни ищу, нигде не встречу. Солдаты
Рвы, частоколы, Стены, ограды, Женского пола Гордые взгляды Перед осадой Не устоят. Ради награды Бьется солдат. Перед началом Всякой атаки, Перед привалом Трубят вояки. Штурмы с паденьем Женщин и стен, Вот что мы ценим, Прочее — тлен. Ради награды Бьется солдат. Утром уходит Дальше отряд. 13
Эта сцена в основном написана в 1801 году с использованием нескольких набросков более раннего происхождения.
Фауст и Вагнер.
Фауст
Растаял лед, шумят потоки, Луга зеленеют под лаской тепла. Зима, размякнув на припеке, В суровые горы подальше ушла. Оттуда она крупою мелкой Забрасывает зеленя, Но солнце всю ее побелку Смывает к середине дня. Все хочет цвесть, росток и ветка, Но на цветы весна скупа, И вместо них своей расцветкой Пестрит воскресная толпа. Взгляни отсюда вниз с утеса На городишко у откоса. Смотри, как валит вдаль народ Из старых городских ворот. Всем хочется вздохнуть свободней, Все рвутся вон из толкотни. В день воскресения господня Воскресли также и они. Они восстали из-под гнета Конур, подвалов, верстаков, Ремесленных оков без счета, Нависших крыш и чердаков, И высыпали на прогулку Из хмурящейся тьмы церквей, Из узенького закоулка, И растеклись ручьев живей, И бросились к речным причалам, И рыщут лодки по реке, И тяжело грести усталым Гребцам в последнем челноке. По горке ходят горожане, Они одеты щегольски, А в отдаленье на поляне В деревне пляшут мужики. Как человек, я с ними весь: Я вправе быть им только здесь. Вагнер
Прогулка с вами на свободе Приносит честь и пользу мне. Но от забав простонародья Держусь я, доктор, в стороне. [14] К чему б крестьяне ни прибегли, И тотчас драка, шум и гам. Их скрипки, чехарда, и кегли, И крик невыносимы нам. Крестьяне (под липою; пляски и пение)
Плясать отправился пастух, Оделся, разрядился впух, Цветов в камзол натыкал. Под липой шла уж кутерьма, Кружились пары без ума, Скрипач вовсю пиликал. Протискиваясь в этот круг, Столкнулся с девушкой пастух Румяною и свежей, И та ему, скользя из рук: «Пожалуйста, без этих штук! Не надо быть невежей!» Но, на нее взглянув в упор, Стал девушку кружить танцор, И зашумели юбки. И все нежней за туром тур Шептался с нею балагур, Не вымолив уступки. «Как только врать не надоест! Довольно из-за вас невест Пропало по ошибке!» Но недотрогу в уголок Он понемногу уволок От скрипача и скрипки. Старик
Мне, доктор, поручил народ Вам благодарность принести. Вы оказали нам почет, Не погнушавшись к нам прийти. Ученость ваша у крестьян Прославлена и всем видна. Вот полный доверху стакан, И сколько капель в нем вина, Пусть столько же счастливых дней Вам бог прибавит к жизни всей. Фауст
Желаю здравья вам в ответ В теченье столь же многих лет. 14
Но от забав простонародья / Держусь я, доктор, в стороне. — В противоположность Фаусту, который только в общении с народом ощущает себя человеком, Вагнер, представитель схоластической науки, обращенной к прошлому, является народоненавистником, отщепенцем.
Народ обступает их.
Старик
Отрадно вспомнить в светлый день, Как жертвовали вы собой Для населенья деревень В дни черной язвы моровой. Иного только потому Ужасный миновал конец, Что нам тогда избыть чуму Помог покойный ваш отец. Вас не пугал ее очаг, И — юноша еще тогда — Входили вы к больным в барак И выходили без вреда. За близость с братиею низшей Хранила вас десница свыше. Все
Храни вас господи и впредь, Чтоб не давали нам болеть. Фауст
Вам следует благодарить Того, кто всех учил любить. (Проходит с Вагнером дальше.)
Вагнер
Вы можете всем этим быть горды. Как вы любимы деревенским людом! Большое счастье — пожинать плоды Способностей, не сгинувших под спудом Вы появились — шапки вверх летят, Никто не пляшет, пораженный чудом, Вас пропускают, выстроившись в ряд, Еще немного, — позовут ребят И станут перед вами на колени, Как пред святыней, чтимою в селенье, Фауст
Давай дойдем до этой крутизны И там присядем. Часто я, бывало, На той скале сидел средь тишины, Весь от поста худой и отощалый. Ломая руки, я мольбой горел, Чтоб бог скорей избавил нас от мора. И положил поветрию предел. Так уповал и верил я в ту пору И для меня насмешкою звучит Тех тружеников искреннее слово, От их речей охватывает стыд И за себя и за дела отцовы. Отец мой, нелюдим-оригинал, Всю жизнь провел в раздумьях о природе. Он честно голову над ней ломал, Хотя и по своей чудной методе. Алхимии тех дней забытый столп, Он запирался с верными в чулане И с ними там перегонял из колб Соединенья всевозможной дряни. Там звали «лилиею» серебро, «Львом» — золото, а смесь их — связью в браке. Полученное на огне добро, «Царицу», мыли в холодильном баке. В нем осаждался радужный налет. Людей лечили этой амальгамой, Не проверяя, вылечился ль тот, Кто обращался к нашему бальзаму. Едва ли кто при этом выживал. Так мой отец своим мудреным зельем Со мной средь этих гор и по ущельям Самой чумы похлеще бушевал. И каково мне слушать их хваленья, Когда и я виной их умерщвленья, И сам отраву тысячам давал. Вагнер
Корить себя решительно вам нечем. Скорей была заслуга ваша в том, Что вы воспользовались целиком Уменьем, к вам от старших перешедшим. Для сыновей отцовский опыт свят. Они его всего превыше ставят. Ваш сын ведь тоже переймет ваш взгляд И после новое к нему прибавит. Фауст
Блажен, кто вырваться на свет Надеется из лжи окружной. В том, что известно, пользы нет, Одно неведомое нужно. Но полно вечер омрачать Своей тоскою беспричинной Смотри: закат свою печать Накладывает на равнину. День прожит, солнце с вышины Уходит прочь в другие страны. Зачем мне крылья не даны С ним вровень мчаться неустанно! На горы в пурпуре лучей Заглядывался б я в полете И на серебряный ручей В вечерней темной позолоте. Опасный горный перевал Не останавливал бы крыльев. Я море бы пересекал, Движенье этих крыл усилив. Когда б зари вечерней свет Грозил погаснуть в океане, Я б налегал дружнее вслед И нагонял его сиянье. В соседстве с небом надо мной, С днем впереди и ночью сзади, Я реял бы над водной гладью. Жаль, нет лишь крыльев за спиной. Но всем знаком порыв врожденный Куда-то ввысь, туда, в зенит, Когда из синевы бездонной Песнь жаворонка зазвенит, Или когда вверху над бором Парит орел, или вдали Осенним утренним простором К отлету тянут журавли. Вагнер
И на меня капризы находили, Но не припомню я таких причуд. Меня леса и нивы не влекут, И зависти не будят птичьи крылья. Моя отрада — мысленный полет По книгам, со страницы на страницу. Зимой за чтеньем быстро ночь пройдет, Тепло по телу весело струится, А если попадется редкий том, От радости я на небе седьмом. Фауст
Ты верен весь одной струне И не задет другим недугом, Но две души живут во мне, И обе не в ладах друг с другом. Одна, как страсть любви, пылка И жадно льнет к земле всецело, Другая вся за облака Так и рванулась бы из тела. О, если бы не в царстве грез, А в самом деле вихрь небесный Меня куда-нибудь унес В мир новой жизни неизвестной! О, если б плащ волшебный взяв, Я б улетал куда угодно! — Мне б царских мантий и держав Милей был этот плащ походный. Вагнер
Не призывайте лучше никогда Существ, живущих в воздухе и ветре. Они распространители вреда, Смертей повальных, моровых поветрий. То демон севера заладит дуть И нас проймет простудою жестокой, То нам пойдет сушить чахоткой грудь Томительное веянье востока, То с юга из пустыни суховей Нас солнечным ударом стукнет в темя, То запад целой армией дождей Повадится нас поливать все время. Не доверяйте духам темноты, Роящимся в ненастной серой дымке, Какими б ангелами доброты Ни притворялись эти невидимки. Пойдемте, впрочем. На землю легла Ночная сырость, нависает мгла, Хорош по вечерам уют домашний! На что, однако, вы вперили взор И смотрите как вкопанный в упор? Фауст
Заметил, черный пес бежит по пашне? [15] Вагнер
Давно заметил. Что же из того? Фауст
Кто он? Ты в нем не видишь ничего? Вагнер
Обыкновенный пудель, пес лохматый, Своих хозяев ищет по следам. Фауст
Кругами, сокращая их охваты, Все ближе подбирается он к нам. И, если я не ошибаюсь, пламя За ним змеится по земле полян. Вагнер
Не вижу. Просто пудель перед нами, А этот след — оптический обман. Фауст
Как он плетет вкруг нас свои извивы! Магический их смысл не так-то прост. Вагнер
Не замечаю. Просто пес трусливый, Чужих завидев, поджимает хвост. Фауст
Все меньше круг. Он подбегает. Стой! Вагнер
Вы видите не призрак — пес простой. Ворчит, хвостом виляет, лег на брюхо. Все, как у псов, и не похож на духа. Фауст
Не бойся! Смирно, пес! За мной! Не тронь! Вагнер
Забавный пудель. И притом — огонь. Живой такой, понятливый и бойкий, Поноску знает, может делать стойку. Оброните вы что-нибудь, — найдет. За брошенною палкой в пруд нырнет. Фауст
Да, он не оборотень, дело ясно. К тому же, видно, вышколен прекрасно. Вагнер
Серьезному ученому забавно Иметь собаку с выучкой исправной. Пес этот, судя по его игре, Наверно, у студентов был в муштре. 15
Заметил, черный пес бежит по пашне. — В народной книге о докторе Фаусте также встречается «собака Фауста» по кличке Прехтигиар, меняющая окраску и помогающая своему хозяину во всех его проделках.
Входят в городские ворота.
Рабочая комната Фауста [16]
Входит Фауст с пуделем.
Фауст
Оставил я поля и горы, Окутанные тьмой ночной. Открылось внутреннему взору То лучшее, что движет мной. В душе, смирившей вожделенья, Свершается переворот. Она любовью к провиденью, Любовью к ближнему живет. Пудель, уймись и по комнате тесной не бегай! Полно ворчать и обнюхивать дверь и порог. Ну-ка — за печку и располагайся к ночлегу, Право, приятель, на эту подушку бы лег. Очень любезно нас было прыжками забавить. В поле, на воле, уместна твоя беготня. Здесь тебя просят излишнюю резвость оставить Угомонись и пойми: ты в гостях у меня. Когда в глубоком мраке ночи Каморку лампа озарит, Не только в комнате рабочей, И в сердце как бы свет разлит. Я слышу разума внушенья, Я возрождаюсь и хочу Припасть к источникам творенья, К живительному их ключу. Пудель, оставь! С вдохновеньем минуты, Вдруг охватившим меня невзначай, Несовместимы ворчанье и лай. Более свойственно спеси надутой Лаять на то, что превыше ее. Разве и между собачьих ухваток Водится этот людской недостаток? Пудель! Оставь беготню и вытье. Но вновь безволье, и упадок, И вялость в мыслях, и разброд. Как часто этот беспорядок За просветленьем настает! Паденья эти и подъемы Как в совершенстве мне знакомы! От них есть средство искони: Лекарство от душевной лени — Божественное откровенье, Всесильное и в наши дни. Всего сильнее им согреты Страницы Нового завета. Вот, кстати, рядом и они. Я по-немецки все писанье Хочу, не пожалев старанья, Уединившись взаперти, Как следует перевести. 16
Сцена, предположительно, написана в 1800 году.
(Открывает книгу, чтобы приступить к работе.)
«В начале было Слово». [17] С первых строк Загадка. Так ли понял я намек? Ведь я так высоко не ставлю слова, Чтоб думать, что оно всему основа. «В начале мысль была». Вот перевод. Он ближе этот стих передает. Подумаю, однако, чтобы сразу Не погубить работы первой фразой. Могла ли мысль в созданье жизнь вдохнуть? «Была в начале сила». Вот в чем суть. Но после небольшого колебанья Я отклоняю это толкованье. Я был опять, как вижу, с толку сбит: «В начале было дело», — стих гласит. Если ты хочешь жить со мною, То чтоб без воя. Что за возня? Понял ты, пудель? Смотри у меня! Кроме того, не лай, не балуй, Очень ты, брат, беспокойный малый. Одному из нас двоих Придется убраться из стен моих. Ну, так возьми на себя этот шаг. Нечего делать. Вот дверь. Всех благ! Но что я вижу! Вот так гиль! Что это, сказка или быль? Мой пудель напыжился, как пузырь, И все разбухает ввысь и вширь. Он может до потолка достать. Нет, это не собачья стать! Я нечисть ввел себе под свод! Раскрыла пасть, как бегемот, Огнем глазища налиты, — Тварь из бесовской мелкоты. Совет, как пакость обуздать, «Ключ Соломона» [18] может дать.Духи (в сенях)
Один из нас в ловушке, Но внутрь за ним нельзя. Наш долг помочь друг дружке, За дверью лебезя. Вертитесь втихомолку, Чтоб нас пронюхал бес И к нам в дверную щелку На радостях пролез. Узнав, что есть подмога И он в родном кругу, Он ринется к порогу, Мы все пред ним в долгу. Фауст
Чтоб зачураться от собаки, Есть заговор четвероякий! Саламандра, жгись, [19] Ундина, вейся, Сильф, рассейся, Кобольд, трудись! Кто слышит впервые Про эти стихии, Их свойства и строй, Какой заклинатель? Кропатель пустой! Раздуй свое пламя, Саламандра! Разлейся ручьями, Ундина! Сильф, облаком взмой! Инкуб, [20] домовой, В хозяйственном хламе, Что нужно, отрой! Из первоматерий Нет в нем ни одной. Не стало ни больно, ни боязно зверю. Разлегся у двери, смеясь надо мной. Заклятья есть строже, Поганая рожа, Постой! Ты выходец бездны, Приятель любезный? Вот что без утайки открой. Вот символ святой, И в дрожь тебя кинет, Так страшен он вашей всей шайке клятой. Гляди-ка, от ужаса шерсть он щетинит! Глазами своими Бесстыжими, враг, Прочтешь ли ты имя, Осилишь ли знак Несотворенного, Неизреченного, С неба сошедшего, в лето Пилатово Нашего ради спасенья распятого? За печку оттеснен, Он вверх растет, как слон, Готовый, словно дым, По потолку расплыться. Ложись к ногам моим На эту половицу! Я сделать все могу Еще с тобой, несчастный! Я троицей сожгу Тебя триипостасной! На это сила есть, Поверь, у чародея. Мефистофель (входит, когда дым рассеивается, из-за печи в одежде странствующего студента)
Что вам угодно? Честь Представиться имею. Фауст
Вот, значит, чем был пудель начинен! Скрывала школяра в себе собака? Мефистофель
Отвешу вам почтительный поклон. Ну, вы меня запарили, однако! Фауст
Как ты зовешься? Мефистофель
Мелочный вопрос В устах того, кто безразличен к слову, Но к делу лишь относится всерьез И смотрит в корень, в суть вещей, в основу. Фауст
Однако специальный атрибут У вас обычно явствует из кличек: Мушиный царь, обманщик, враг, обидчик, Смотря как каждого из вас зовут: Ты кто? Мефистофель
Часть силы той, что без числа Творит добро, всему желая зла. Фауст
Нельзя ли это проще передать? Мефистофель
Я дух, всегда привыкший отрицать. И с основаньем: ничего не надо. Нет в мире вещи, стоящей пощады. Творенье не годится никуда. Итак, я то, что ваша мысль связала С понятьем разрушенья, зла, вреда. Вот прирожденное мое начало, Моя среда. Фауст
Ты говоришь, ты — часть, а сам ты весь Стоишь передо мною здесь? Мефистофель
Я верен скромной правде. Только спесь Людская ваша с самомненьем смелым Себя считает вместо части целым. Я — части часть, которая была Когда-то всем и свет произвела. Свет этот — порожденье тьмы ночной И отнял место у нее самой. Он с ней не сладит, как бы ни хотел. Его удел — поверхность твердых тел. Он к ним прикован, связан с их судьбой, Лишь с помощью их может быть собой, И есть надежда, что, когда тела Разрушатся, сгорит и он дотла. Фауст
Так вот он в чем, твой труд почтенный! Не сладив в целом со вселенной, Ты ей вредишь по мелочам? Мефистофель
И безуспешно, как я ни упрям. Мир бытия — досадно малый штрих Среди небытия пространств пустых, Однако до сих пор он непреклонно Мои нападки сносит без урона. Я донимал его землетрясеньем, Пожарами лесов и наводненьем. И хоть бы что! я цели не достиг. И море в целости и материк. А люди, звери и порода птичья, Мори их не мори, им трын-трава. Плодятся вечно эти существа, И жизнь всегда имеется в наличье. Иной, ей-ей, рехнулся бы с тоски! В земле, в воде, на воздухе свободном Зародыши роятся и ростки В сухом и влажном, теплом и холодном Не завладей я областью огня, Местечка не нашлось бы для меня. Фауст
Итак, живительным задаткам, Производящим все кругом, Объятый зависти припадком, Грозишь ты злобно кулаком? Что ж ты поинтересней дела Себе, сын ночи, не припас? Мефистофель
Об этом надо будет зрело Подумать в следующий раз. Теперь позвольте удалиться. Фауст
Прощай, располагай собой. Знакомый с тем, что ты за птица, Прошу покорно в час любой. Ступай. В твоем распоряженье Окно, и дверь, и дымоход. Мефистофель
Я в некотором затрудненье. Мне выйти в сени не дает Фигура под дверною рамой. Фауст
Ты испугался пентаграммы? Каким же образом тогда Вошел ты чрез порог сюда? Как оплошал такой пройдоха? Мефистофель
Всмотритесь. Этот знак начертан плохо. Наружный угол вытянут в длину И оставляет ход, загнувшись с края. Фауст
Скажи-ка ты, нечаянность какая! Так, стало быть, ты у меня в плену? Не мог предугадать такой удачи! Мефистофель
Мог обознаться пудель на бегу, Но с чертом дело обстоит иначе: Я вижу знак и выйти не могу. Фауст
Но почему не лезешь ты в окно? Мефистофель
Чертям и призракам запрещено Наружу выходить иной дорогой, Чем внутрь вошли; закон на это строгий. Фауст
Ах, так законы есть у вас в аду? Вот надо будет что иметь в виду На случай договора с вашей братьей. Мефистофель
Любого обязательства принятье Для нас закон со всеми наряду. Мы не меняем данных обещаний. Договорим при будущем свиданье, На этот раз спешу я и уйду. Фауст
Еще лишь миг, и я потом отстану: Два слова только о моей судьбе. Мефистофель
Я как-нибудь опять к тебе нагряну, Тогда и предадимся ворожбе. Теперь пусти меня! Фауст
Но это странно! Ведь я не расставлял тебе сетей, Ты сам попался и опять, злодей, Не дашься мне, ушедши из капкана. Мефистофель
Согласен. Хорошо. Я остаюсь И, в подтвержденье дружеского чувства, Тем временем развлечь тебя берусь И покажу тебе свое искусство. Фауст
Показывай, что хочешь, но гляди — Лишь скуки на меня не наведи. Мефистофель
Ты больше извлечешь сейчас красот За час короткий, чем за долгий год. Незримых духов тонкое уменье Захватит полностью все ощущенья, Твой слух и нюх, а также вкус и зренье, И осязанье, все наперечет. Готовиться не надо. Духи тут И тотчас исполнение начнут. Духи
Рухните, своды Каменной кельи! С полной свободой Хлынь через щели, Голубизна! В тесные кучи Сбились вы, тучи. В ваши разрывы Смотрит тоскливо Звезд глубина. Там в притяженье Вечном друг к другу Мчатся по кругу Духи и тени, Неба сыны. Эта планета В зелень одета. Нивы и горы Летом в уборы Облечены. Все — в оболочке! Первые почки, Редкие ветки, Гнезда, беседки И шалаши. Всюду секреты, Слезы, обеты, Взятье, отдача Жаркой, горячей, Страстной души. С тою же силой, Как из давила Сок винограда Пенною бурей Хлещет в чаны, Так с верхотурья Горной стремнины Мощь водопада Всею громадой Валит в лощину На валуны. Здесь на озерах Зарослей шорох, Лес величавый, Ропот дубравы, Рек рукава. Кто поупрямей — Вверх по обрыву, Кто с лебедями — Вплавь по заливу На острова. Раннею ранью И до захода — Песни, гулянье И хороводы, Небо, трава. И поцелуи Напропалую, И упоенье Самозабвенья, И синева. Мефистофель
Он спит! Благодарю вас несказанно, Его вы усыпили, мальчуганы, А ваш концерт — вершина мастерства. Нет, не тебе ловить чертей в тенета! Чтоб глубже погрузить его в дремоту, Дружней водите, дети, хоровод. А этот знак — для грызуна работа, Его мне крыса сбоку надгрызет. Ждать избавительницы не придется: Уж слышу я, как под полом скребется. Царь крыс, лягушек и мышей, Клопов, и мух, и жаб, и вшей Тебе велит сюда явиться И выгрызть место в половице, Куда я сверху масла капну. Уж крыса тут как тут внезапно! Ну, живо! Этот вот рубец. Еще немного, и конец. Готово! Покидаю кров. Спи, Фауст, мирно. Будь здоров! 17
«В начале было Слово». — Гете приводит здесь начало первого стиха из евангелия от Иоанна; Гердер, комментируя этот евангельский текст и греческий богословский термин «логос» (слово), пишет (в своих «Комментариях к Новому завету»): «Слово! Но немецкое “слово” не передает того, что выражает это древнее понятие… слово! смысл! воля! дело! деятельная любовь!» Гете в соответствии со своим пониманием бытия, исторического и природного, предпочитает всем этим определениям понятие «дело»: «В начале было Дело — стих гласит».
18
«Ключ Соломона» — мистическая книга, в XVIII веке получившая широкое распространение в масонских кругах.
19
Саламандра, жгись… — Саламандра, Ундина, Сильфида, Кобольд обозначают: первая — стихию огня, вторая — стихию воды, третья — воздух и четвертая — землю.
20
Инкуб — здесь гном, домовой.
(Уходит.)
Фауст (просыпаясь)
Не вовремя я сном забылся. Я в дураках. Пока я спал, Мне в сновиденье черт явился И пудель от меня сбежал. Рабочая комната Фауста [21]
Фауст и Мефистофель.
Фауст
Опять стучится кто-то. Вот досада! Войдите. Кто там? Мефистофель
Это я. Фауст
Войди ж. Мефистофель
Заклятье повторить три раза надо. Фауст
Войди. Мефистофель
Вот ты меня и лицезришь. Я убежден, поладить мы сумеем И сообща твою тоску рассеем. Смотри, как расфрантился я пестро. Из кармазина с золотою ниткой Камзол в обтяжку, на плечах накидка, На шляпе петушиное перо, А сбоку шпага с выгнутым эфесом. И — хочешь знать? — вот мнение мое: Сам облекись в такое же шитье, Чтобы в одежде, свойственной повесам, Изведать после долгого поста, Что означает жизни полнота. Фауст
В любом наряде буду я по праву Тоску существованья сознавать. Я слишком стар, чтоб знать одни забавы, И слишком юн, чтоб вовсе не желать. Что даст мне свет, чего я сам не знаю? «Смиряй себя!» — Вот мудрость прописная, Извечный, нескончаемый припев, Которым с детства прожужжали уши, Нравоучительною этой сушью Нам всем до тошноты осточертев. Я утром просыпаюсь с содроганьем И чуть не плачу, зная наперед, Что день пройдет, глухой к моим желаньям, И в исполненье их не приведет. Намек на чувство, если он заметен, Недопустим и дерзок чересчур: Злословье все покроет грязью сплетен И тысячью своих карикатур. И ночь меня в покое не оставит. Едва я на постели растянусь, Меня кошмар ночным удушьем сдавит, И я в поту от ужаса проснусь. Бог, обитающий в груди моей, Влияет только на мое сознанье. На внешний мир, на общий ход вещей Не простирается его влиянье. Мне тяжко от неполноты такой, Я жизнь отверг и смерти жду с тоской. Мефистофель
Смерть — посетитель не ахти какой. Фауст
Блажен, к кому она в пылу сраженья, Увенчанная лаврами, придет, Кого сразит средь вихря развлечений Или в объятьях девушки найдет. При виде духа кончить с жизнью счеты Я был вчера на радостях не прочь. Мефистофель
Но, если я не ошибаюсь, кто-то Не выпил яда именно в ту ночь? Фауст
В придачу ко всему ты и шпион? Мефистофель
Я не всеведущ, я лишь искушен. Фауст
О, если мне в тот миг разлада Был дорог благовеста гул И с детства памятной отрадой Мою решимость пошатнул, Я проклинаю ложь без меры И изворотливость без дна, С какою в тело, как в пещеру, У нас душа заключена. Я проклинаю самомненье, Которым ум наш обуян, И проклинаю мир явлений, Обманчивых, как слой румян. И обольщенье семьянина. Детей, хозяйство и жену, И наши сны, наполовину Неисполнимые, кляну. Кляну Маммона, власть наживы, Растлившей в мире все кругом, Кляну святой любви, порывы И опьянение вином. Я шлю проклятие надежде, Переполняющей сердца, Но более всего и прежде Кляну терпение глупца. Хор духов (незримо)
О, бездна страданья И море тоски! Чудесное зданье Разбито в куски. Ты градом проклятий Его расшатал. Горюй об утрате Погибших начал. Но справься с печалью, Воспрянь, полубог! Построй на обвале Свой новый чертог. Но не у пролома, А глубже, в груди, Свой дом по-другому Теперь возведи. Настойчивей к цели Насущной шагни И песни веселья В пути затяни. Мефистофель
Мои малютки. Их прибаутки. Разумное их слово Не по летам толково. Они тебя зовут Рвануться вон из пут И мрака кабинета В простор большого света. Оставь заигрывать с тоской своей, Точащею тебя, как коршун злобный. Как ни плоха среда, но все подобны, И человек немыслим без людей. Я не зову тебя к простолюдинам, Мы повидней компанию найдем. Хоть средь чертей я сам не вышел чином, Найдешь ты пользу в обществе моем. Давай столкуемся друг с другом, Чтоб вместе жизни путь пройти. Благодаря моим услугам Не будешь ты скучать в пути. Фауст
А что ты требуешь в уплату? Мефистофель
Сочтемся после, время ждет. Фауст
Черт даром для меньшого брата И пальцем не пошевельнет. Договоримся, чтоб потом Не заносить раздора в дом. Мефистофель
Тебе со мною будет здесь удобно, Я буду исполнять любую блажь. За это в жизни тамошней, загробной Ты тем же при свиданье мне воздашь. Фауст
Но я к загробной жизни равнодушен. В тот час, как будет этот свет разрушен, С тем светом я не заведу родства. Я сын земли. Отрады и кручины Испытываю я на ней единой. В тот горький час, как я ее покину, Мне все равно, хоть не расти трава. И до иного света мне нет дела, Как тамошние б чувства ни звались, Не любопытно, где его пределы, И есть ли там, в том царстве, верх и низ. Мефистофель
Тем легче будет, при таком воззренье, Тебе войти со мною в соглашенье. За это, положись на мой обет, Я дам тебе, чего не видел свет. Фауст
Что можешь ты пообещать, бедняга? Вам, близоруким, непонятна суть Стремлений к ускользающему благу: Ты пищу дашь, не сытную ничуть. Дашь золото, которое, как ртуть, Меж пальцев растекается; зазнобу, Которая, упав к тебе на грудь, Уж норовит к другому ушмыгнуть. Дашь талью карт, с которой, как ни пробуй, Игра вничью и выигрыш не в счет; Дашь упоенье славой, дашь почет, Успех, недолговечней метеора, И дерево такой породы спорой, Что круглый год день вянет, день цветет. Мефистофель
Меня в тупик не ставит порученье. Все это есть в моем распоряженье. Но мы добудем, дай мне только срок, Вернее и полакомей кусок. Фауст
Пусть мига больше я не протяну, В тот самый час, когда в успокоенье Прислушаюсь я к лести восхвалений, Или предамся лени или сну, Или себя дурачить страсти дам, — Пускай тогда в разгаре наслаждений Мне смерть придет! Мефистофель
Запомним! Фауст
По рукам! Едва я миг отдельный возвеличу, Вскричав: «Мгновение, повремени!» — Все кончено, и я твоя добыча, И мне спасенья нет из западни. Тогда вступает в силу наша сделка, Тогда ты волен, — я закабален. Тогда пусть станет часовая стрелка, По мне раздастся похоронный звон. Мефистофель
Имей в виду, я это все запомню. Фауст
Не бойся, я от слов не отступлюсь. И отчего бы стал я вероломней? Ведь если в росте я остановлюсь, Чьей жертвою я стану, все равно мне. Мефистофель
Я нынче ж на ученом кутеже Твое доверье службой завоюю, Ты ж мне черкни расписку долговую, Чтоб мне не сомневаться в платеже. Фауст
Тебе, педанту, значит, нужен чек И веры не внушает человек? Но если клятвы для тебя неважны, Как можешь думать ты, что клок бумажный, Пустого обязательства клочок, Удержит жизни бешеный поток? Наоборот, средь этой быстрины Еще лишь чувство долга только свято. Сознание того, что мы должны, Толкает нас на жертвы и затраты. Что значит перед этим власть чернил? Меня смешит, что слову нет кредита, А письменности призрак неприкрытый Всех тиранией буквы подчинил. Что ж ты в итоге хочешь? Рассуди, Пером, резцом иль грифелем, какими Чертами, где мне нацарапать имя? На камне? На бумаге? На меди? Мефистофель
Зачем ты горячишься? Не дури. Листка довольно. Вот он наготове. Изволь тут расписаться каплей крови. Фауст
Вот вздор! Но будь по-твоему: бери. Какие-то ходульные условья! Мефистофель
Кровь, надо знать, совсем особый сок. Фауст
Увы, тебя я не надую. Я — твой, тебе принадлежу, Раз обещаю к платежу Себя и жизнь свою пустую, Которой я не дорожу. Чем только я кичиться мог? Великий дух миропорядка Пришел и мною пренебрег. Природа для меня загадка. Я на познанье ставлю крест. Чуть вспомню книги — злоба ест. Отныне с головой нырну В страстей клокочущих горнило, Со всей безудержностью пыла В пучину их, на глубину! В горячку времени стремглав! В разгар случайностей с разбегу! В живую боль, в живую негу, В вихрь огорчений и забав! Пусть чередуются весь век Счастливый рок и рок несчастный. В неутомимости всечасной Себя находит человек. Мефистофель
Со всех приманок снят запрет. Но, жаждой радостей терзаем, Срывая удовольствий цвет, Не будь застенчивым кисляем, Рви их смелее, — мой совет. Фауст
Нет, право, ты неподражаем: О радостях и речи нет. Скорей о буре, урагане, Угаре страсти разговор. С тех пор как я остыл к познанью, Я людям руки распростер. Я грудь печалям их открою И радостям — всему, всему, И все их бремя роковое, Все беды на себя возьму. Мефистофель
В теченье многих тысяч лет Жую я бытия галет, Но без изжоги и отрыжки Нельзя переварить коврижки. Вселенная во весь объем Доступна только провиденью. У бога светозарный дом, Мы в беспросветной тьме живем, Вам, людям, дал он во владенье Чередованье ночи с днем. Фауст
А я осилю все. Мефистофель
Похвально. Но жизнь, к несчастью, коротка, А путь до совершенства дальний, Нужна помощника рука. Возьми поэта на подмогу. Пусть щедро он тебе привьет Все доблести по каталогу: Бесстрашье льва, оленя ход, Страсть итальянца, твердость шведа Его рецепту ты последуй, Как претворить в одну черту Двуличие и прямоту. Затем со страстью первозданной Пусть влюбит он тебя по плану. Все мыслимое охвати, Стань микрокосмом во плоти. Фауст
Что я такое, если я венца Усилий человеческих не стою, К которому стремятся все сердца? Мефистофель
Ты — то, что представляешь ты собою. Надень парик с мильоном завитков, Повысь каблук на несколько вершков. Ты — это только ты, не что иное. Фауст
Итак, напрасно я копил дары Людской премудрости с таким упорством? Я ничего своим усердьем черствым Добиться не сумел до сей поры. Ни на волос не стал я боле крупен, Мир бесконечности мне недоступен. Мефистофель
Ты в близорукости не одинок, Так смотрите вы все на это дело. А нужен взгляд решительный и смелый, Пока в вас тлеет жизни огонек. Большой ли пользы истиной достигнешь, Что, скажем, выше лба не перепрыгнешь? Да, каждый получил свою башку, Свой зад, и руки, и бока, и ноги. Но разве не мое, скажи, в итоге, Все, из чего я пользу извлеку? Купил я, скажем, резвых шестерню. Не я ли мчу ногами всей шестерки, Когда я их в карете разгоню? Поэтому довольно гнить в каморке! Объедем мир! Я вдаль тебя маню! Брось умствовать! Схоластика повадки Напоминают ошалевший скот, Который мечется кругом в припадке, А под ногами сочный луг цветет. Фауст
Куда ж махнем? Мефистофель
Куда глаза глядят. Скорей оставим этот каземат. Дался тебе твой каменный застенок, Где отдаешь ты силы за бесценок И моришь скукой взрослых и ребят! Довольно! Лучше предоставь собрату Водотолченье в ступе. Решено. Того, что лучше всякого трактата, Ребятам ты не скажешь все равно, Студента, кстати, вижу я в окно. Фауст
Сейчас я занят. Он пришел не в пору. Мефистофель
Я заменю тебя. Он ждет давно. Я в дом пущу его из коридора. Дай шапку мне свою и балахон. 21
Начало сцены до стиха «С тех пор как я остыл к познанью…» написано не ранее 1800–1801 годов. Остальное уже входило в состав «Прафауста».