Эш села.

Джейк задумчиво посмотрел на нее. Эш вдруг с опаской поняла, что он в ярости. В самой настоящей ярости. Но заговорил он холодно, лениво растягивая слова:

— Теперь поговорим. Я не знаю, что произошло в тот последний день. Я лишь знаю, мне это не нравится.

Эш подняла брови.

— Произошло?

Джейк поймал ее взгляд и больше не отводил глаз.

— Когда мы занимались любовью. — Голос звучал ровно. — После этого.

Эш из последних сил старалась сохранить безразличное выражение лица. Но внутри у нее все начало дрожать. Она была права, он вполне серьезен. За холодным фасадом — настоящая, дикая ярость.

— И что?

— В свое время, — тихим голосом сказал Джейк, — я знавал немало женщин: но ни одна из них не выставляла меня утром, не предложив даже миски с кукурузными хлопьями.

Его дерзость показалась ей ударом хлыста. Эш, в свою очередь, разъярилась. Она до боли сжала пальцами деревянную ручку кофейника. Заметив это, поспешно поставила кофейник на стол.

— Да? — ядовито спросила она, прежде чем он успел заметить дрожь в ее пальцах. — Так ты ждал постели и завтрака?

Джейк неожиданно сказал грубо:

— Не заходи слишком далеко. Не забывай, что я не джентльмен. Зарвешься, и я вспомню, откуда я родом.

Эш не сводила с него глаз. Каким-то непонятным образом ей удалось задеть его. Немного, но лучше, чем ничего, чтобы придать ей смелости, поскольку она продолжала трястись. Пробиться сквозь его дубовую кожу — уже что-то.

Она откинулась на спинку стула, положила одну ногу в золотистой туфельке на другую и одарила его холодной улыбкой.

— Пещеру?

Он ответил не сразу.

— Ты… — Сжал зубы, будто усилием воли старался сдержать слова, готовые слететь с губ.

Последовала напряженная пауза. Эш с тоской взглянула через плечо на ничего не подозревающих гостей.

— Одно я все же хочу знать, — наконец сказал Джейк. — Скажи мне и можешь идти.

Эш не хотела слушать. Не смела услышать. Она призвала на помощь воспоминания о ночи, проведенной вместе. Как она его любила. Как ему доверяла. И потом вспомнила, как он ее предал.

— Ничего я тебе больше не собираюсь говорить, — резко заявила она. — Черт побери, я и так уже рассказала тебе слишком много. И ведь ты этим воспользовался, так?

Его лицо потемнело.

— Если ты насчет этих проклятых барсуков…

— Я о себе, — почти крикнула ему Эш.

— Что?

— Разве ты не видишь, глупый ты человек? Ты не просто послал этих людей охотиться за барсуками. Ты предал меня.

— Эш. — Он выглядел потрясенным. — Я никогда…

— Ох, да перестань, — попросила она, вдруг устав. — Ты собирался предать меня с того самого момента, как первый раз увидел. В твоем мире ведь это нормальная вещь?

— В моем мире?

— Помнится, ты сказал, что-то вроде: «Все годится в любви и сделках с недвижимостью». Мне бы тебе поверить.

— Эш, это глупо. Если ты только выслушаешь…

Но Эш потеряла всякое терпение. Она уже почти его не слышала.

— Если со мной случится беда, мне некого винить, кроме себя. Ты меня предупреждал.

Она встала и ушла, оставив его одного.

Джейк рано ушел с вечеринки. Сэр Майлз удивленно поднял брови, но комментировать не стал. Что само по себе говорило о многом. Когда и другие гости разошлись, Эш не вытерпела.

— Ладно, папа, давай. Говори.

Сэр Майлз пожал плечами.

— Что тут говорить? Мне жаль, что ничего не вышло.

Она поняла, что он имеет в виду вовсе не разногласия между застройщиками и любителями природы. Эш устало закрыла глаза.

— Не надо воображать себе того, чего нет, папа.

— Мне он нравится. — Он проницательно взглянул на нее. — Думаю, и тебе тоже.

Эш открыла глаза и спокойно посмотрела на него.

— Откуда ты его знаешь?

Отец знал ее слишком хорошо, чтобы начать выкручиваться.

— Он зашел ко мне. Сказал, что… гм… знает тебя. Сказал, что его беспокоит твоя отшельническая жизнь. Сказал, что хотел узнать тебя получше, но не смог до тебя достучаться.

Эш вздохнула.