– Прошу прощения?

– Выбери из списка то, что мы сделаем завтра. Элли была приятно удивлена. Ее муж по-настоящему ухаживает за ней. Пытается расположить к себе. Это так романтично; ни о чем подобном она не могла и мечтать. До сих пор она не подозревала о наличии у пего романтических устремлений. В нем было что-то от обольстителя, повесы, бонвивана. И вдруг - романтик. Она улыбнулась и посмотрела на список.

– Предлагаю пункт шестой или седьмой, - сказал Чарлз.

Элли подняла глаза. Он улыбнулся своей светской изысканной улыбкой, которая, должно быть, разбила не одно женское сердце на всем пространстве отсюда до Лондона и обратно.

– Я не уверена, что улавливаю разницу, - сказала Элли, - между поцелуями до тех пор, пока не потеряю сознание я, и поцелуями, пока сознание не потеряешь ты.

Чарлз понизил голос до хриплого воркования:

– Я могу тебе продемонстрировать.

– Не сомневаюсь, что можешь, - ответила Элли, пытаясь выглядеть уверенной и твердой, хотя сердце у нее колотилось вдвое чаще и сильнее, а ноги казались сделанными из мармелада.
– Однако я выбираю пункты первый и второй. Нам будет легко совместить пикник с визитами к арендаторам.

– В таком случае - пункты первый и второй, - с галантным поклоном проговорил Чарлз.
– Но не удивляйся, если я подступлюсь к тебе с пунктом шестым.

– Ну, право, Чарлз…

Он некоторое время пристально смотрел ей в глаза.

– И с пунктом седьмым.

Поездка на пикник была назначена на следующий день. Элли не слишком удивила поспешность Чарлза. Похоже, он был преисполнен решимости сделать все для того, чтобы затащить ее в постель. Она больше была удивлена тем, что не оказывала сопротивления его плану. Элли чувствовала, что становится все более благосклонной к Чарлзу.

– Я думаю, нам лучше отправиться верхом, - сказал ей Чарлз в полдень.
– Погода великолепная, стыдно прятаться в карете.

– Отличная идея, милорд, - ответила Элли.
– Точнее, была бы отличной, если бы я умела ездить верхом.

– Ты не ездишь верхом?

– Священники редко зарабатывают столько, чтобы покупать верховых лошадей, - с улыбкой объяснила она.

– В таком случае я должен научить тебя этому.

– Надеюсь, не сегодня, - засмеялась Элли.
– Мне требуется время, чтобы морально подготовиться к ушибам и синякам, которые наверняка при этом появятся.

– Мой экипаж пока еще не починили после того происшествия. Ты готова отправиться пешком?

– Лишь в том случае, если ты обещаешь идти быстро, - с озорной улыбкой сказала Элли.
– Медленные прогулки не по мне.

– Интересно, почему это меня не удивляет? Она посмотрела на него сквозь полуопущенные ресницы. Это игривое, лукавое выражение Чарлз видел у своей жены впервые, однако оно показалось ему вполне естественным и уместным.

– Как, неужели это тебя не удивляет?
– притворно изумилась она.

– Скажем так: я не представляю, чтобы ты делала что-то без полной отдачи и энтузиазма.

Элли усмехнулась и двинулась впереди Чарлза.

– В таком случае пошли. Пусть этот день не будет исключением.

Чарлз следовал за ней и, чтобы не отстать, иногда переходил на бег.

– Нельзя ли помедленнее?
– не выдержал он наконец.
– Не забывай, что я тащу корзину с продуктами. Элли тут же убавила шаг.

– Ода, разумеется. Надеюсь, мсье Бельмон положил в нее что-нибудь вкусненькое.

– Не знаю, что именно, но пахнет изумительно.

– Может быть, он положил жареную индейку, оставшуюся с вечера?
– с надеждой спросила Элли, пытаясь заглянуть в корзину.

Однако Чарлз поднял свою ношу над головой и, не сбавляя шага, заявил:

– Теперь ты не посмеешь убежать слишком далеко. Потому что еда у меня.

– Значит, ты будешь морить меня голодом, чтобы я покорилась?

– Если нет другого способа, - ответил он и добавил:

– Я человек не гордый, для победы не погнушаюсь никакими средствами.

– А морить голодом - это честная или нечестная игра?

– Это зависит от продолжительности. Словно по заказу в животе у Элли заурчало.

– Ага, - широко улыбнулся Чарлз, - кажется, это будет совсем нетрудно.

Элли осталось лишь насмешливо фыркнуть.

– Ой, посмотри!
– воскликнула она, останавливаясь у громадного дуба.
– Кто-то устроил на нем качели.

– Мой отец повесил их для меня, когда мне было восемь лет, - вспомнил Чарлз.
– Я качался на них целыми часами.