Герцог позвонил и приказал запрягать лошадей.

Между тем Анри вошел в кабинет, где его ждал Этьен Лорио.

— Я знаю, почему ты пришел. Приезд моего отца принудил меня отложить следствие, которое мы должны произвести вместе, прежде чем подать жалобу императорскому прокурору.

— Особенно спешить нет надобности, — возразил доктор. — Время не потеряно даром: все те, кого ты должен расспрашивать, благодаря Богу, в состоянии отвечать.

— Что Жан Жеди?

— Он почти вне опасности.

— А Эстер Дерие?

— Выздоровела.

— С улицы Берлин нет ничего нового?

— Ничего, мистрисс Дик-Торн не подозревает громового удара, который поразит ее.

— Значит, все к лучшему. Я буду ждать тебя сегодня вечером в кафе «Ротонда» в Пале-Рояле. Ты придешь вместе с Рене Муленом, и мы отправимся на улицу Ребеваль.

— Хорошо. А теперь позволь мне поблагодарить тебя…

— Благодарить!… Я, право, не понимаю, за что?

— Я узнал наконец, что получил место ординатора в Шарантоне по твоей просьбе, и от всей души благодарю тебя за это.

— Я полагаю, что, в случае надобности, ты сделал бы то же самое для меня…

— Да, конечно.

— Поэтому ты видишь, что тут нет ничего неестественного, и не будем больше говорить об этом.

— Пожалуй, но я не забуду… Я видел префекта полиции и получил от него позволение взять Эстер Дерие к себе. Угадай, куда я ее отвез?

— К себе?

— Нет, к Берте.

— На Университетскую улицу?… — с удивлением воскликнул Анри.

— Да, в твой павильон, где через несколько часов ты можешь получить от нее ответы на те вопросы, которые я задам ей в твоем присутствии.

— Ты уже знаешь что-нибудь из ее истории?

— Нет, так как до сих пор я держал ее в состоянии дремоты.

— Путь, по которому нам надо следовать, уже начертан, — сказал Анри. — Я уже привел в порядок показания мадемуазель Берты и Рене Мулена, и мне надо немного времени, чтобы прибавить к ним показания Жана Жеди и Эстер Дерие, если, как ты полагаешь, они могут быть нам полезны. Тогда, не теряя ни минуты, я отправлю мою записку и жалобы императорскому прокурору, который очень расположен ко мне. Дело будет рассмотрено очень скоро, виновники преступлений, совершенных над Жаном Жеди и мадемуазель Леруа, будут арестованы, признаны судом виновными и приговорены. Мы воспользуемся этим новым следствием для того, чтоб потребовать пересмотра старого процесса, необходимого для восстановления честного имени Пьера Леруа. И нет сомнения, мы добьемся успеха.

Этьен с жаром пожал руку друга.

— Итак, до вечера, дорогой Анри, — сказал он. — Еще раз благодарю тебя. — И доктор отправился на Университетскую улицу, к своим больным.

Берте было гораздо лучше, и она сидела у изголовья Эстер, которая все еще находилась в дремоте, мешавшей ей собраться с мыслями.

Доктор сообщил Берте о разговоре с Анри де Латур-Водье и о том, что было решено сделать в тот вечер.

— О! Друг мой! — сказала Берта умоляющим тоном. — Не правда ли, я достаточно сильна, чтобы сопровождать вас на улицу Ребеваль?

— Подумали ли вы о том, что говорите? — вскричал молодой человек почти с ужасом.

— Подумала, и мне очень хочется привести это в исполнение.

— Рассказ Жана Жеди разбудит в вас мрачные воспоминания, которые могут быть для вас вредны.

— Не бойтесь! Чтобы осмелиться верить в восстановление честного имени моего отца, я должна собственными ушами слышать признание Жана. Доставьте мне эту радость! Я прошу у вас ее во имя моего отца, во имя Абеля, который вас любил!…

— Пусть будет по-вашему! Я знаю, что, напрасно соглашаюсь, но не могу отказать. Вы пойдете с нами сегодня вечером, но сначала должны выпить лекарство, которое приготовит Франсуаза: оно удвоит ваши силы.

Он прописал рецепт и, еще раз обещав Берте приехать за нею в семь часов, отправился к Рене Мулену.

Агент Леблонд, которому поручили следить за Тефером, отлично знал хитрость этого человека, но и сам был довольно ловок и только искал случая доказать свои способности. Случай представился, и он с жаром ухватился за него.

Вернувшись из префектуры домой, он снова вышел в костюме продавца старого платья с отлично загримированным лицом, так что лучший друг не узнал бы его.

Леблонд знал адрес Тефера и решил бродить вокруг его -дома. Зная, что в доме нет привратника, он хотел прежде всего сделать обыск у своего бывшего начальника, который много раз дурно обращался с ним и к которому он чувствовал сильное нерасположение.

Он ничем не рисковал, пробираясь в квартиру Тефера, так как если бы даже его случайно застали, то не могли бы обвинить в воровстве, потому что ему нетрудно было доказать, что он действует в интересах порученного ему дела. Вследствие этого, он отправился на улицу Пон-Луи-Филипп, громко крича: