Стук раздался снова.

— Сюда стучатся… — прошептал герцог, дрожа от страха. — Сюда идут…

Стук становился все сильнее.

В то же время слышались голоса, кричавшие:

— Откройте!… Откройте!…

Сенатор, к которому вернулось присутствие духа, вынул из кармана листок, переданный ему Тефером, и, положив на видное место на стол, погасил свечу, вышел без шума из домика, тихонько затворив дверь, и направился к забору.

Бывший инспектор ждал его и шепотом проговорил:

— Я здесь! Идите скорее!

Сенатор поспешно перелез через забор. Пройдя шагов пятьдесят, герцог был принужден остановиться, чтобы перевести дух.

— Вы слышали? — спросил он. — Кто мог прийти к нему в такой час?

— Без сомнения, его друзья из «Черной бомбы», потерявшие терпение.

— Да, действительно, это возможно.

— Бумаги у вас?

— Нет.

— Как?

— Я искал повсюду и ничего не нашел. Но Жан Жеди мертв.

— Вы в этом уверены?

— Мой нож вошел по самую рукоять.

— Ну, во всяком случае, одним врагом меньше — и самым опасным. Что касается бумаг, то надо подумать.

Они снова двинулись в путь, на этот раз вполне уверенные, что их не преследуют.

Рене Мулен продолжал стучать в дверь Жана.

— Может быть, он не вернулся, — сказал Этьен. — Мы только разбудим соседей.

— Это правда. Но я боюсь несчастья.

— На что же решиться?

— Я перелезу через забор, чтобы убедиться, жив ли Жан.

— Чтобы вам было легче перелезть, — вмешался Пьер Лорио, — я подъеду, вы влезете на крышу фиакра, соскочите на другую сторону и откроете нам дверь.

Идея была очень хороша, и ее сейчас же привели в исполнение.

Полминуты спустя Рене Мулен был уже во дворе.

— Света нет… — прошептал он, взглянув в окно. — А между тем он должен был приехать, что это значит?…

Подходя к дому, он продолжал с беспокойством:

— Ключ в замке… Это дурной знак.

Открыв дверь, он остановился на пороге. Из мрака несло запахом крови.

— Жан Жеди!… Жан Жеди! — позвал он дважды.

Но старый вор не мог ни слышать, ни ответить.

— Неужели мы пришли слишком поздно? — продолжал Рене, бросаясь обратно к калитке, выходившей на улицу Ребеваль, и ощупью отворяя ее.

— Скорее! Господин Лорио, возьмите один из ваших фонарей и посветите нам. Боюсь, что мы найдем труп.

Пьер повиновался.

— Слишком поздно! — с отчаянием воскликнул Рене. — Наши враги опередили нас… Мы ничего не узнаем!…

Этьен опустился на колени около бесчувственного тела.

— Жан жив, — сказал он.

— Этот несчастный еще жив?

— Да.

— И будет в состоянии говорить?

— Да, я думаю.

— А! Доктор, дорогой доктор! Сделайте чудо! Продлите его жизнь, нам необходимы бумаги, украденные у мистрисс Дик-Торн. Нам необходимо его свидетельство. Это человек, который узнал и другого сообщника преступления на мосту Нельи — Фредерика Берара…

— Я знаю все, — ответил доктор, — но молчите, а вы, дядя, посветите мне.

Пьер Лорио поднес к Жану свой фонарь, тогда как Рене зажигал свечу. Этьен вынул скальпель из футляра с инструментами, с которым он никогда не расставался, и, разорвав рубашку Жана, рассматривал рану, из которой кровь продолжала течь.

— Дайте мне полотна, — сказал он.

Рене открыл комод и подал первую попавшуюся вещь.

— Хорошо, — сказал Этьен. — Теперь возьмите с постели подушку и положите ему под плечи, чтобы приподнять немного голову.

Приказание его сейчас же было исполнено.

Доктор обмыл рану, наложил на нее корпию и крепко перетянул.

— Он ранен в сердце? — спросил Рене.

— Нет, лезвие ножа скользнуло по ребрам. Рана глубока, но, может быть, не смертельна. Я убежден, что через несколько мгновений он откроет глаза.

Рене опустился на колени по другую сторону тела, сторожа его возвращение к жизни. Пьер Лорио, с фонарем в руках, освещал эту мрачную картину.

Через несколько мгновений все трое вздрогнули: Жан Жеди сделал слабое движение.