— Будьте спокойны, рассчитывайте на меня!

Поспешно простившись, дядя и племянник вернулись к фиакру номер 13, оставив Рене у изголовья больного.

Около девяти часов утра Этьен снова пришел, приведя с собой сиделку, женщину средних лет, на которую он мог вполне положиться.

Жан Жеди бредил всю ночь и под утро заснул тяжелым сном.

— Если не случится какого-нибудь нового осложнения, — сказал Этьен, — то, мне кажется, я могу отвечать за раненого.

Рене, хотя и усталый, отказался отдыхать; он был очень близко от своей квартиры на улице Винцент и пошел туда, чтобы переодеться и умыться, а затем вместе с Этьеном отправиться в павильон на Университетской улице.

Берта не спала всю ночь, сильно обеспокоенная неожиданным отъездом друзей, и с нетерпением ждала их возвращения.

Ей было рассказано все случившееся.

— О! — прошептала она, вздрагивая от ужаса. — Я была права, подозревая в этом человеке одного из убийц доктора Леруа.

— Да, и обвинение, высказанное им, будет иметь громадное значение, — сказал Рене. — Давность не существует для новых преступлений, совершенных Фредериком Бераром и мистрисс Дик-Торн с целью уничтожить следы прежнего преступления. Им придется дать отчет правосудию.

— Что мы будем делать с Фредериком Бераром? — спросил Этьен.

— Мы оставим его в уверенности, что Берта Леруа и Жан Жеди умерли. Они успокоятся до того дня, когда Анри де Латур-Водье пробудит их.

— А я, — продолжал Этьен, — по всей вероятности, буду в состоянии доставить правосудию мое доказательство…

— Вы? — с удивлением воскликнула Берта. — Каким образом?…

— Случай или, лучше сказать, Провидение дало мне возможность лечить сумасшедшую, бессвязные слова которой заключают множество намеков…

— Сумасшедшую?… Может быть, это та же женщина, которую я видела на Королевской площади в ночь, когда ездила к Рене Мулену за доказательствами невиновности моего отца?

— Она самая.

— Эстер Дерие? — спросил Рене.

— Да, Эстер Дерие.

— Значит, вы ее знаете?

— Я ее знаю и, кажется, могу надеяться, что благодаря мне рассудок вернется к ней, вернее, он уже вернулся.

— Вы думаете, что она играла роль в таинственном деле моста Нельи?

— Роль жертвы — да. Название Брюнуа, постоянно повторяемое ею, время, когда началось ее безумие, тайна, окружающая ее с того времени, — все доказывает это. Я даже приписываю Фредерику Берару и мистрисс Дик-Торн заключение ее в секретную Шарантонского госпиталя.

— И вы полагаете, что она больше не сумасшедшая?

— Да.

— Однако она еще ничего не говорила?

— Благоразумие запрещало мне спрашивать ее. Операция могла быть смертельной, но благодаря Богу удалась. Приближается минута, когда Эстер Дерие расскажет мне все свое прошлое.

— Только бы Фредерик Берар не ускользнул от нас, — прошептала Берта. — Что, если он исчезнет?

— Исчезнет?… Ему нечего бояться, для чего сделал бы он это? Поверьте, что он, напротив, высоко поднимет голову.

— Нельзя ли узнать, живет ли он по-прежнему на улице По-де-Фер-Сен-Марсель?

— Нам не следует возбуждать его опасений каким-нибудь необдуманным поступком. Чем спокойнее будет этот человек, тем вернее наш успех; к тому же, если он даже сменил адрес, то полиция сумеет найти его.

— А ребенок, замешанный в эту мрачную историю? — продолжала Берта.

— Мой дядя должен убедиться, жив ли он. Впрочем, это имеет для нас только второстепенный интерес.

Рене Мулен и Этьен Лорио были совершенно правы, предполагая, что Фредерик Берар, считая, что он в безопасности, и не подумает бежать.

Тефер утвердил его в этом мнении, допустив даже невероятное: то, что полиция, возможно, не поверит самоубийству, но обратит мало внимания на убийство такого опасного негодяя, как рецидивист Жан Жеди.

На другой день бывший инспектор отправился в префектуру, но не узнал ничего, что могло бы его обеспокоить. Или о преступлении прошлой ночи еще не было известно, или ему не придали особого значения.

Тефер было подумал отправиться на улицу Ребеваль, чтобы посмотреть, как там дела, но решил, что это неблагоразумно, и поехал к герцогу.

В префектуре продолжали заниматься делом фиакра номер 13 и исчезновением Плантада, но истина не открывалась, и сам начальник полиции не мог распутать нитей, которые были нарочно спутаны ловкой рукой. Однако поиски шли своим чередом, но только для очистки совести, без всякой надежды на успех.