— Я постараюсь. Я буду говорить так хладнокровно, как будто рассказываю не о себе. Спрашивайте!

— Во-первых, — спросил Рене, — скажите, почему вы последовали за людьми, которые явились к вам от моего имени?

— Вы это знаете? — с удивлением спросила Берта.

— Да, это и еще многое другое. Но мы нуждаемся в объяснениях.

И Берта слабым голосом начала рассказ о произошедших событиях.

Этьен и Рене с волнением слушали ее. Когда девушка описала ужасную сцену на холме патронного завода, они не смогли удержаться от крика ужаса.

— О, негодяи! — прошептал Этьен. — Бог справедлив. Он не допустит, чтобы такое преступление осталось безнаказанным. Божественное правосудие накажет убийц доктора из Брюнуа. Клянусь, что Поль Леруа, казненный невинно, будет оправдан.

Берта вздрогнула.

— Кто открыл вам ужасную тайну? — прошептала она, закрыв лицо руками.

— Никто, случай дал мне возможность прочесть знаменитый процесс двадцатилетней давности. Все стало для меня ясно. Я угадал, что имя Монетье, принятое вашей святой матерью, скрывало другое имя, несправедливо опозоренное. Я понял, что вы — дочь мученика, и у ваших ног умоляю о прощении в том, что несправедливо обвинял вас и своим ослеплением увеличил ваше горе. Простите меня, дорогая Берта, простите меня!

Этьен опустился на колени и покрыл поцелуями и слезами руки Берты.

Рене, глубоко взволнованный, вытирал глаза. Девушка задыхалась от волнения.

— Вы также верите, что мой отец был невиновен? — прошептала она.

— Да, и я не один так думаю. Мой лучший друг, один из знаменитых молодых адвокатов, разделяет мое убеждение и будет защищать это дело, когда наступит день.

— Но когда наступит так долго ожидаемый день? — прошептала Берта.

— Он наступит, как только у нас будет материальное доказательство.

— О! — вскричал Рене. — Оно было у нас: Жан Жеди, свидетель преступления; он ускользнул от нас, но я убежден, что найду его.

— Дай Бог! — проговорила Берта. — А вы, друзья мои, что вы сделали?

Рене рассказал о вечере у мистрисс Дик-Торн, о впечатлении, произведенном живой картиной, и об исчезновении Жана Жеди, который за несколько часов до этого узнал в Фредерике Бераре человека с моста Нельи.

— Того, который едва не убил меня? Того, который считает меня мертвой и который хвастался передо мной тем, что он виновник преступления?

— Да, он.

— И вы думаете, что эта женщина была его сообщницей?

— В прошлом — да, так как есть множество доказательств этого. Но я полагаю, что она не принимала никакого участия в покушении на вашу жизнь.

— Вы были у меня? — спросила Берта.

— Да, — ответил Рене, — и велел вашей привратнице говорить, что вы уехали в деревню, если будут спрашивать.

— Хорошо, но меня беспокоит одно…

— Что именно?

— Ваши деньги лежат у меня в квартире, вы взяли их?

— Нет.

— То, что произошло на Королевской площади, может повториться на улице Нотр-Дам-де-Шан.

— Да, это правда.

— Вы должны пойти туда сегодня же и взять ваши деньги. Я попрошу вас также принести мне немного белья и платья, так как вы знаете, в каком состоянии те вещи, которые были на мне в день преступления.

— Хорошо, — сказал Рене. — Я пойду сейчас же, это недалеко, и вернусь не позже чем через час.

— Я подожду вас, — сказал Этьен.

Было около одиннадцати часов, когда механик пришел на улицу Нотр-Дам-де-Шан.

Все жильцы были уже дома, привратница погасила газ и собиралась лечь спать.

— Это вы, господин Рене? — спросила она.

— Как видите.

— Нет ли чего нового? Нашли ли вы мадемуазель Берту?

— Конечно.

— Тем лучше! Я так беспокоилась!

— Она в деревне, у своих друзей.

— Надеюсь, она здорова?

— Да.

— Скоро ли вернется?

— Через две недели. Я приехал взять для нее белья, так как уезжаю завтра утром.

— Туда, где она?

— Да.

— В таком случае, вы возьметесь передать ей письмо, присланное три или четыре дня назад? Письмо из Гавра. Вот оно.

Рене с удивлением взглянул на письмо и положил его в карман.

— Теперь, — продолжал он, — я подымусь наверх, чтобы исполнить данное мне поручение.

— Возьмите подсвечник.

— Благодарю.

— Нужен вам ключ?