— Но, по крайней мере, не можете ли вы описать ее наружность?

— О да. Лет двадцати, белокурая и прелестная, как Мадонна, несмотря на смертельную бледность и кровь, покрывавшую все лицо.

— Двадцать лет, белокурая и прелестная! — вскричал Этьен. — Это Берта, я узнаю ее!

— Не нашли ничего, что помогло бы опознать ее? — спросил Рене.

— Ничего, кроме портмоне и ключа.

— Извините, — сказал Граншан, подходя, — была еще одна вещь, которую полицейский комиссар счел ненужной, но которая, я уверен, имеет значение.

— Что такое? Говорите!

— Номер экипажа. — И Граншан вынул из кармана билетик, который, развернув, подал Рене.

— Фиакр номер 13! — воскликнул Рене.

— Вы видите, что это она, — прошептал Этьен. — Ужасно!

— Да, это она, но ужасного ничего еще нет, так как она жива. Куда отвезли девушку?

— В Париж, в госпиталь святого Антуана, — ответил Симон. — Я и Ганюш помогали нести ее. Вы найдете ее в зале Святой Анны, постель номер 8.

Этьен и Рене были до такой степени взволнованы, что едва смогли поблагодарить рабочих.

Выйдя из каменоломни, они поспешно пошли к Парижу и у заставы нашли фиакр.

— В госпиталь Святого Антуана, — сказал Этьен.

— Впустят ли нас? — спросил Рене.

— Нет. Теперь уже пять часов, но, во всяком случае, мы узнаем, жива ли она.

— Если она жива, как я надеюсь и твердо верю, то надо подумать, на что решиться. Надо поместить ее в безопасное убежище. Наши враги, вероятно, не знают, что их жертва уцелела.

— Да, конечно, это необходимо! — вскричал Этьен.

— Как вы полагаете, не следует ли ее оставить пока в госпитале?

— Нет, тысячу раз нет! Я хочу увезти ее, видеть ее, ухаживать за ней и вылечить!

— Понимаю, но мы должны действовать осторожно.

— Отвезти Берту на ее квартиру было бы безумием.

— Мы отвезем ее ко мне, — сказал Этьен.

— К вам нельзя. Мы спрячем ее куда-нибудь в безопасное место и будем каждый раз посещать тайно.

— Вы совершенно правы, и мне кажется, что я нашел убежище.

— Вне Парижа?

— Нет, в Париже, но в полнейшем уединении.

— Где это?

— Я скажу вам завтра.

— Почему не сегодня?

— Потому что успех моего плана зависит от одной вещи, которую я сделаю тотчас, как узнаю, что Берта жива.

— Помните, — продолжал Рене, помолчав немного, — что в госпитале Святого Антуана не должны знать, куда мы отвезем Берту.

— Это будет трудно… Чтобы взять больную, надо объявить ее имя и адрес и сказать, по какому праву мы берем ее.

— Я думаю, что можно солгать.

— Но тогда, если истина откроется, мы станем подозрительны.

— Согласны вы предоставить мне действовать?

— Я вам верю; делайте, что хотите.

— Хорошо. Я отвечаю за все!

В это время экипаж остановился, и две минуты спустя Рене и Этьен входили в контору госпиталя.

Служащий собирался уходить. Увидев посетителей, он сделал гримасу.

— Господа! — сказал он. — Если вы пришли за справками, то я должен сказать, что положенное время уже вышло и мне следовало уйти десять минут назад.

— Из сострадания, сударь, — сказал доктор, — отложите ваш уход на минуту. Одного слова достаточно, чтобы вывести нас из ужасной неизвестности. Вы не откажете нам в этом?

— Что вам угодно? — спросил чиновник довольно любезно.

— Мы хотим знать, жива ли молодая девушка, принесенная сюда 21 октября из Баньоле, находящаяся в зале Святой Анны, постель номер 8.

Открыв книгу и перевернув несколько листов, служащий поднял голову.

— Зала Святой Анны, постель номер 8, — сказал он.

— Что же? — в один голос спросили Этьен и Рене.

— Молодая женщина жива.

Посетители вздохнули, точно приговоренные к смерти, которым дали помилование.

— Благодарю вас, сударь, — сказал Этьен. — Благодарю от всей души за это известие, позвольте еще спросить, в каком положении она находится?

— Этого я не знаю и не могу сказать сегодня, но приходите завтра, спросите меня и, хотя завтра не впускают посетителей, я дам вам пропуск, если вы назовете имя и адрес больной.