— Неистощимая! Дай мне пить!…

Вдруг Жан Жеди остановил его руку, вскричав:

— Какая прекрасная штука!…

— Что такое?

— Что, если мы уедем, заплатив за все, и оставим их храпеть сколько угодно?… Я представляю себе их гримасы, когда они проснутся завтра утром!…

— Что же, можно… Но куда мы отправимся?

— Сначала в Париж, на станцию Сен-Лазар, а оттуда по железной дороге в Гавр… Прокатимся немного для удовольствия!… Мне хочется посмотреть на море…

— Мне тоже, но, чтобы доехать туда, нам надо немало денег.

— У меня есть.

— Я знаю, но, может быть, у тебя недостаточно с собой.

— Очень может быть. По дороге может прийти в голову какой-нибудь каприз. Поэтому, прежде чем ехать, я напишу записку в мою кассу.

— Идет!… — закричал Миньоле, задрожав от радости.

Когда счет был подан, Жан Жеди заплатил трактирщику.

— Вот вам ваши деньги и еще пятьдесят франков.

— Для чего это?

— Здесь остаются наши товарищи, они крепко спят… Пусть выспятся. Когда же они проснутся завтра, вы подадите им белого вина и хороший бульон.

Хозяин засмеялся и взял деньги.

— А если они спросят про вас?

— Вы ответите, что я поехал в Гавр за устрицами и что через две недели я приглашаю их обедать в Париж в «Черную бомбу» в шесть часов вечера. Не забудьте: через две недели!… Сегодня у нас 21-е, следовательно, 6-го будущего месяца.

— Будьте спокойны, сударь, я передам ваше поручение.

— А теперь идем.

И Жан Жеди увлек Миньоле.

Когда они вышли на улицу, последний предложил ехать по железной дороге.

— Никогда!… — возразил старый вор. — Я чувствую потребность пройтись, чтобы немного размять ноги. Отсюда до Парижа недалеко.

Миньоле предпочел бы всякий другой способ передвижения, но нечего делать — покорился и последовал за своим спутником, который сначала шатался, но мало-помалу стал идти все тверже.

Не прошло и часа, как они были у заставы Лашапель.

— Здесь остановка… — сказал Жан Жеди.

— Как остановка? — прошептал Миньоле, оглядываясь вокруг. — Теперь уже больше полуночи, и я не вижу ни одного открытого кабака.

— Ты не понимаешь, остановка — это значит, что я тебя оставляю.

— Как, оставляешь меня! — с досадой вскричал молодой вор. — Ты хочешь поступить со мной так же, как и с другими?… Ты меня бросаешь?

— Да, на время.

— А путешествие в Гавр? Это, значит, была шутка?

Жан Жеди пожал плечами.

— Как ты глуп! — возразил он. — Узнай, идиот, что честный человек держит слово. Что обещано, то обещано!… Мы отправимся в Гавр за устрицами для обеда… Но так как у меня есть дела дома, то я оставляю тебя здесь.

— Не могу ли я пойти с тобой?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что ты мешал бы мне. Я живу с родственниками, и ты разбудил бы их.

— Скажи лучше сразу, что ты выдумываешь предлог, чтобы отделаться от меня.

— Говорю тебе, что нет, дуралей! Иди, жди меня на станции… Я буду там почти в одно время с тобой… Я как раз вижу фиакр, я возьму его и скоро вернусь… Понимаешь?

— Ты меня не обманываешь?

— Говорю тебе, что нет. Да вот, кстати. Есть у тебя деньги?

— Сорок су, не больше… Не у всех есть своя касса.

Старый вор сунул руку в карман и вынул пригоршню монет, которые, не считая, подал Миньоле.

— Возьми это и если найдешь там какой-нибудь кабак открытым, то, в ожидании меня, закажи пунш с коньяком.

Жан Жеди сел в фиакр и приказал ехать в Бельвиль.

Приехав к себе, он вошел, как накануне, и вышел обратно с бумажником, полным банковскими билетами.

Выходя из фиакра у станции Сен-Лазар, он увидел Миньоле, стоявшего на пороге лавки торговца вином.

Пунш с коньяком пылал.

Прошло около недели. Рене Мулен, Этьен Лорио и Тефер измучились, разыскивая напрасно, одни — Берту и Жана Жеди, другой — Жана Жеди и Рене Мулена.

Механик и доктор были близки к отчаянию. Ни малейшего следа ни Берты, ни старого вора не находилось.

Этьен делил свое время между обязанностями службы и розысками, столь же безуспешными, как и неутомимыми.