— Мне кажется, что я где-то видел этот почерк… — сказал он. — Да, я припоминаю. Он удивительно похож на почерк бумаги, положенной вместо письма, украденного у меня на Королевской площади. Одни и те же люди действуют там и тут. Но кто они?… Одного я уже знаю, это сообщник Клодии, Фредерик Берар. Но где найти его? Жан Жеди знает, где, и мог бы сказать мне… Но где найти Жана Жеди?…

Он говорил почти вслух и размахивал руками так, что прохожие с удивлением глядели на него, принимая за сумасшедшего.

Мало-помалу он успокоился и отправился на улицу Кювье, к Этьену Лорио.

Служанка доктора, открыв дверь, приняла его как друга дома.

— Э! Господин Мулен, — сказала она, увидев у него мокрое пальто. — Вы упали в воду?

— За эту штуку я заплатил двадцать франков, чтобы иметь удовольствие показать ее вашему барину.

— Двадцать франков! За эту старую мокрую тряпку?… Вас обманули, господин Мулен; она не стоит больше ста су.

— Я дал бы за нее два золотых и даже больше, если бы было нужно. Дома ли доктор?

— Нет, но он, верно, придет обедать.

— Хорошо, так я снова приду. Сделайте одолжение, развесьте это пальто, чтобы оно немного просохло.

— Я повешу его у окна на кухне.

— Хорошо; но постойте, я, в свою очередь, осмотрю карманы.

Рабочий осмотрел левый карман, Рене заглянул в правый.

— Другая бумага! — весело воскликнул он.

Но за этой радостью последовало разочарование: в руках его просто был счет из ресторана.

Тем не менее он осмотрел его. Наверху было напечатано: «Ришфе, ресторатор. Бульвар Монпарнао. Клеймо указывало 20 октября.

— Двадцатое октября!… — прошептал Рене. — Фиакр Пьера Лорио украли двадцатого… Вот начало следа… Два обеда, значит, их было двое… Их Должны были видеть, заметить… Без сомнения, мне могут дать какие-нибудь сведения в ресторане.

Он поспешно вышел, еще раз приказав служанке сказать доктору, чтобы тот ждал его, и что он надеется принести хорошие известия.

Было уже пять часов вечера, когда он добрался до ресторана Ришфе, пользовавшегося большой известностью между заведениями подобного рода.

Когда он вошел, толпа начала уже наполнять залу, достаточно просторную, чтобы в ней могло поместиться несколько сотен посетителей.

Рене направился прямо к конторке.

— Господин Ришфе? — спросил он.

— Это я, — лаконично ответил хозяин, занятый разливкой вина.

— Я пришел просить вас об одной справке, — сказал Рене.

— Ну, вы пришли не вовремя. Обед только начинается, и вы видите, что я занят.

— Действительно; но я недолго задержу вас, а между тем дело очень серьезное.

— Можете подождать немного?

— Конечно. Я сяду вот за этот стол рядом с вашей конторкой. Дайте мне рюмку вина… Я подожду, пока вы не освободитесь.

— И отлично. Я буду в вашем распоряжении через пять минут.

Рене сел и смочил губы вином, поданным хозяином.

Но вместо того чтобы уменьшиться, толпа все увеличивалась, и Ришфе продолжал наливать бутылки и стаканы с лихорадочной поспешностью.

— Потерпите, — говорил он Рене, — мы поговорим, как только будет возможно.

— Ничего, ничего, — отвечал механик.

Но в душе он проклинал многочисленных посетителей ресторана.

Когда он выпил последний глоток вина, занятия хозяина, казалось, и не думали уменьшаться.

«Я пообедаю здесь, — подумал он, — и так хоть чем-нибудь убью время».

И он приказал подать обед.

— Я вас принуждаю быть моим клиентом! — воскликнул хозяин, громко смеясь. — Это, во всяком случае, выгодно для меня, но вы хорошо сделали, так как горячка продолжится еще по меньшей мере минут двадцать.

Наконец, около восьми часов, хозяин вздохнул с облегчением.

— Уф! Я почти закончил, — сказал он, садясь около Рене. — Теперь я к вашим услугам. Что вам угодно?

Рене вынул из бумажника счет.

— Знаете вы это? — спросил он.

— Конечно, это наш счет… Обед на двоих, поданный 20 октября в кабинет номер 7.

— Господин Ришфе, дело для меня слишком важно, и я прошу вас помочь, сделав усилие над своей памятью.

— Я постараюсь сделать, что могу.