— Могли ли воры предполагать или знать, что в вашем бумажнике находятся деньги? — спросил начальник полиции у Пьера.

— Нет, сударь, никто не знал, и мошенники могли найти их только случайно.

— Как вы думаете, для чего послужил ваш экипаж?

— Конечно, не для чего-нибудь хорошего, может быть, для какого-нибудь похищения.

Тефер вздрогнул, несмотря на свое самообладание.

— Похищения? — повторил начальник полиции. — Вы думаете?

— Я только предполагаю. Но, конечно, в такой час и в такую погоду мой фиакр брали не для того, чтобы кататься по Булонскому лесу.

— Фиакр был украден на Восточной улице и найден агентами на набережной Рапе.

— Да, и нет сомнения, что он ездил по немощеным и глинистым дорогам. Посмотрите на колеса и кузов и на подковы лошади. На подножке также глина и на коврике внутри кареты.

Полицейский побледнел.

— Такая грязь, — заметил начальник полиции, — есть только на Монмартре, в Бельвиле и за кладбищем Пер-Ла-шез.

Лорио, пользуясь замечаниями Рене Мулена, возразил:

— Глинистой почвы также немало в окрестностях Парижа, в стороне Монтрейля и Баньоле.

Тефер с ужасом взглянул на кучера.

Что мог знать этот человек и почему он говорил о Баньоле?

— Вы очень наблюдательны, — заметил начальник полиции, — и могли бы быть драгоценным агентом.

— Я заметил еще кое-что.

— Что же?

— Те, которые брали мой фиакр, обдумали все заранее. Им было безразлично: мой экипаж или другой, им нужен был какой-нибудь, и они заранее приняли предосторожности, чтобы его не могли узнать.

— Объяснитесь!

— Посмотрите, пожалуйста, на номера; чтобы скрыть их, на них наклеивали бумагу. Следы клея видны еще и теперь.

Если бы взгляд мог убивать человека, то молния, сверкнувшая в глазах Тефера, без сомнения, поразила бы насмерть Пьера Лорио.

Начальник полиции и комиссар сейчас же убедились, что кучер говорит правду.

— Да, действительно, — сказал комиссар, — это так, и это обстоятельство открывает широкое поле для предположений. Надо узнать, для чего использовали фиакр.

— Для того, чтобы отвезти куда-то женщину, — объявил Лорио.

Тефер из бледного стал зеленым.

— Женщину, — повторил начальник полиции, — вы предполагаете?

— Я не предполагаю, я уверен, так как имею доказательства. Вот они!

Кучер открыл портмоне и, вынув пуговицу, с торжествующим видом сказал:

— Вот пуговица, шелковая пуговица от ботинка, она лежала в фиакре, а я с утра не возил в нем никого. Следовательно, нет сомнения, что в фиакре ехала женщина, но была ли она жертвой или сообщницей — надо узнать.

— Есть у вас еще что-нибудь?

— Пока ничего.

— Хорошо. Мы знаем ваше имя и ваш адрес, вы можете идти. Будьте уверены, что этим делом тщательно займутся.

— Благодарю вас.

Пьер Лорио сел на козлы и тронулся в путь.

— Тефер, — сказал начальник полиции, — вы знаете подробности этого таинственного дела?

— Да, сударь.

— В таком случае, я поручаю его вам и советую торопиться. Подробности кражи фиакра сильно затронули мое любопытство, и я хочу скорее разъяснить дело.

Полицейский улыбнулся:

— Я сделаю все, что могу.

— Зная ваши усердие и ум, я спокоен. Принимайтесь за дело сейчас же!

Было около полудня, когда Пьер Лорио вернулся к племяннику, чтобы рассказать произошедшее в префектуре.

Молодой доктор выслушал его, опустил голову и, не желая ждать, к чему приведут полицейские розыски, направился к Венсену, чтобы самому начать их.

Вернувшись домой, он нашел ожидавшего его Рене Мулена, и с первого взгляда они поняли, что ни тот, ни другой не нашел ничего.

Когда Берта Леруа, отчаянно вскрикнув, упала в пропасть, в Баньоле начали бить в набат. Набат разбудил жителей, и пожарные спешили к месту происшествия. Со всех сторон видны были факелы бежавших мужчин, женщин и детей.

Сбежались рабочие завода, но всякая помощь была бесполезна: прежде, чем начали заливать дом Сервана, он обрушился с громким треском.

Пожар не представлял опасности, так как дом стоял уединенно, и потому вокруг него составились группы, в которых спрашивали друг друга, что могло быть его причиной.