— Дама или девушка, — продолжал Рене, — садилась с правой стороны, — здесь ковер только слегка запачкан. Очевидно, что особа, сидевшая тут, только перешла через тротуар. Вы видите, что ваш фиакр начинает говорить?

— Да, правда, — с восторгом прошептал Пьер.

— Похитителей должно было быть двое, — заметил Этьен.

— Без сомнения, один сидел внутри кареты, наблюдая за бедной девушкой, а другой — на козлах, переодетый кучером, — закончил Рене, продолжая розыски.

Поднимая подушку, Рене нашел штук пять билетиков, таких же, как тот, который Берта сунула себе в перчатку.

— Это номера, которые я кладу в карету для путешественников: они их спрашивают, — сказал Пьер. — Прежде чем ехать, я положил туда полдюжины.

Рене пересчитал листки.

— Все ли? — спросил Пьер.

— Нет, недостает одного. Может быть, вы ошиблись, когда клали?

— Может быть, но это меня удивило бы…

— Мы сбиваемся с пути, — перебил доктор. — Все это не указывает нам, где мы должны искать.

— Но то, чего не сказала нам внутренность фиакра, может быть, скажет внешняя сторона.

И Рене, захлопнув дверцы, стал осматривать колеса. Они были густо покрыты желтоватой грязью. Большие лепешки грязи покрывали кузов.

— Фиакр выезжал из Парижа, в этом нечего сомневаться. Он ехал по немощеной дороге — посмотрите на подковы лошади. По дороге кучер сходил на землю и затем снова сел на козлы, так как на подножке мы видим ту же самую грязь, которая покрывает колеса экипажа и ноги лошади. Человек, сидевший внутри, также выходил, об этом можно судить по тем следам, которые он оставил на ковре внутри кареты.

— Но, — заметил старый кучер, — во многих местах можно, не выезжая из Парижа, ехать по такой же желтой, глинистой дороге, например, на Монмартре у Пер-Лашез.

— А где нашли фиакр? — спросил Рене.

— На набережной Рапе.

— В котором часу? '

— В половине первого ночи.

— Лошадь была очень утомлена?

— Да, сильно заморена. Нет сомнения, что Милорд проделал дальний путь.

— В котором часу вы заметили исчезновение фиакра?

— Незадолго до десяти.

— Следовательно, между этим временем и тем, когда карету нашли на набережной Рапе, прошло два с половиной часа.

— Да, и знаете, что меня удивляет и чего я не понимаю?…

— Чего?

— Когда Милорда нашли, на морде у него был мешок с овсом.

— О! Это хитрость, шитая белыми нитками. Хитрость воров, которые украли экипаж и затем, когда он стал им не нужен, снова надели на лошадь мешок с овсом, чтобы заставить думать, будто лошадь сама ушла.

— Это, может быть, и правда.

— Наверняка правда, — подтвердил Пьер.

— Итак, нет сомнения, что фиакр был оставлен на том месте, где он стал не нужен. Поэтому, вероятно, на нем ездили в сторону Берси, Венсена или Монтрейля, и я отдаю предпочтение Монтрейлю, так как там почва глинистая.

— Значит, по вашему мнению, они выезжали из Парижа? — спросил доктор.

— Да, повторяю, они выезжали из Парижа, и притом ехали по немощеной дороге. Поэтому направим наши розыски в сторону Монтрейля, не считая тех розысков, которые будет делать полиция по жалобе господина Лорио.

— Если фиакр переезжал через заставу, — сказал Этьен, — тогда, по всей вероятности, полицейские должны были заметить номер.

— Да, он, кажется, достаточно заметен, — сказал Лорио. — номер 13 — это привлекает внимание.

Рене обошел вокруг фиакра.

— К несчастью, этого шанса у нас нет, — сказал он.

— Почему?

— Негодяи все предвидели и приняли предосторожности. Посмотрите!

И он указал на беловатое пятно вокруг номера.

— Вижу, — прошептал доктор, — но ровно ничего не понимаю.

— Разве вы не видите, что они заклеили номера бумагой и следы клея еще видны?

— А, мошенники! — воскликнул Пьер. — Негодяи! Попадись они мне!

— К несчастью, мы еще не поймали их. Они слишком хорошо все предусмотрели, тем не менее я не теряю надежды. Час правосудия и мщения наступит!

— Дай Бог, чтобы это случилось не слишком поздно, — прошептал Этьен. — На что же вы решились? Надо действовать немедленно! Я не могу перенести мысли, что, может быть, Берта напрасно призывает нас!