— Вы думаете скрываться в павильоне?

— Нет… Он слишком близко от дома, и меня хорошо знают в окрестностях, но я могу через этот ход пробираться сюда каждую ночь и брать письма и бумаги, пришедшие в течение дня.

— Да, но тот, кто будет приносить их в кабинет, заметит, что они каждый день исчезают, и будет очень удивлен.

— Это правда.

— Кроме того, вашим людям покажется удивительным, что вы не поручаете пересылать корреспонденцию. Впрочем, это еще можно объяснить кочевой жизнью и неопределенностью маршрута.

— Что же делать?

— Вот что мне пришло в голову: вы будете пробираться сюда каждую ночь, но не станете брать письма, а будете читать их здесь и снова заклеивать в конверты, тогда никто не заметит ночных посещений. Ваше отсутствие будет несомненным, и мы не замедлим получить вести о мадам или мадемуазель Клодии Варни. Что вы об этом думаете, господин герцог?

— Я одобряю вашу мысль. Я сниму квартиру в каком-нибудь дальнем углу Парижа, а вы будете сообщать мне все сведения о ходе дела.

— Если вы хотите, господин герцог, я научу вас гримироваться и переодеваться так, что вы сможете ходить по улицам, не опасаясь быть узнанным.

— Превосходно!… Так ступайте к моему нотариусу и под каким-нибудь вымышленным именем снимите на полгода павильон.

— Это совершенно бесполезно! Сюда нечего впутывать нотариуса. Если станет известно, что павильон снят, это возбудит любопытство соседей. Лучше уж совершенная тайна.

— Вы всегда правы.

— Павильон меблирован?

— Да.

— Так он может служить временным убежищем! Согласны вы поручить мне приискать вам квартиру, господин герцог?

— Я хотел сейчас просить вас об этом.

— Вы предоставляете мне выбор квартала?

— Конечно… Только ищите где-нибудь подальше.

— Тогда, господин герцог, не угодно ли вам сообщить сегодня же знакомым и друзьям о близком отъезде. Квартира будет найдена сегодня же вечером.

— Я рассчитываю на вас, Тефер.

— И не ошибаетесь, господин герцог. Я предан вам больше, чем самому себе.

Тотчас же по уходе полицейского герцог де Латур-Водье позвонил камердинеру.

— Фердинанд, — сказал он, — приготовьте чемоданы: я уезжаю на долгое время.

Фердинанд был слуга образцовый и не позволил себе выразить ни малейшего удивления.

Он только спросил:

— Буду я иметь честь сопровождать господина герцога?

— Нет, я поеду один… Чтобы все было готово на завтра.

Герцог съездил к своему банкиру и запасся аккредитивами, затем поехал к графу Лилье, отцу очаровательной Изабеллы, которую любил Анри де Латур-Водье. От графа он завернул в свой клуб.

Одним словом, к вечеру повсюду было известно, что сенатором вдруг овладела мания путешествия и он будет вести несколько месяцев совершенно кочевую жизнь.

Анри, хорошо знавший отца, не поверил и заподозрил, что тот едет с каким-нибудь секретным поручением в Италию, в которой постоянно усиливавшееся брожение умов немало заботило императора.

Но он, конечно, и не заикнулся о своих догадках и, по-видимому, принял данное тем объяснение за чистую монету.

— Вы будете писать мне, отец? — спросил он.

— Едва ли… У меня будет очень мало времени, — отвечал Жорж.

— Хотите, чтобы я вам писал?

— Это лишь напрасная трата чернил, так как письма будут только гоняться за мной и никогда не догонят.

— Значит, и вашу корреспонденцию не пересылать вам?

— Нет. Пусть все складывают мне на стол. Я прочитаю, когда вернусь в Париж.

Ответы сенатора укрепили подозрения Анри.

В тот же вечер герцог получил от Тефера письмо без подписи:

« Я буду иметь честь ждать господина герцога в девять часов на углу улицы По-де-Фер-Сен-Марсель и улицы Муфтар».

— Я хотел жить на краю города, — прошептал герцог, — лучше найти нельзя!

В назначенный час он явился на свидание, оставив привезший его фиакр шагах в пятидесяти от улицы Муфтар.

Тефер уже поджидал его, спрятавшись в углублении ворот.

— Вы готовы идти за мной? — спросил он тихим голосом.

— Конечно!

Они пошли рядом вверх по улице По-де-Фер, узкой и молчаливой, застроенной старыми зданиями, большей частью старинными отелями и домами религиозных общин.