— Хорошо ещё, что я ему не кричал: «Давайте, я вас спасу!» — засмеялся он.

Ему было нисколько не обидно. Он был рад, что человек купался, а не тонул.

«Это просто исключительно-замечательно-прекрасно! — бодро сказал сам себе Тимоша. — А ведь я чуть было с парапета в воду не сиганул! Честное слово! Хотя было страшно! Значит… значит, я не трус? Я же по-настоящему почти что прыгнул!»

— Я не трус! — крикнул он, но тут же замолчал. — Разве об этом кричат? Не трус — и хорошо! Чего тут хвастать! Вот было бы здорово, если бы дедушка об этом узнал! А может, он знает?

Тимоша брёл вдоль набережной и внезапно услышал тихую грустную мелодию. Её словно бы вызванивали колокольчики, вроде позывных радиостанции «Маяк».

Он оглянулся. Вдоль всей набережной тянулся парк, но в парке никого не было видно. Откуда слышится музыка? Мальчик поискал глазами серебряные колокола репродукторов, что по праздникам сотрясают улицы музыкой. Но парк этот был самый старый в городе, и развесить на столетних дубах громкоговорители просто никто не решился.

«Может быть, это листья?» — подумал мальчик, идя по аллее и глядя, как они, медленно кружась, падают на тёмную землю: жёлтые, оранжевые, багряные, пламенные…

Нет, листья падали совсем тихо. Их полёт даже как будто усиливал осеннюю тишину парка. Торжественно поднимались величественные чернобархатные стволы, кое-где тронутые зелёным мхом. Будто облаками покрывали их золотые кроны, и оттуда, с высоты, падали и падали невесомые листья.

Лебедь плыл по холодной глади пруда так тихо, что она была неподвижна. Ни одна даже самая маленькая волна не морщила жёлто-чёрную поверхность воды.

Тимоша пошёл по аллее, сгребая ногами груды листьев. Мелодия колокольчиков почему-то стала затихать. Он прислушался, потом вернулся обратно — музыка зазвучала вновь.

Тимоша заткнул уши пальцами — музыка не прекратилась.

«Что же это? — подумал мальчик. — Может, это во мне звенит? Но почему же тогда то затихает, то усиливается… А может быть… Может быть, я её слышу сердцем?»

Он бросился бежать по аллее к пруду — мелодия потерялась. Белый лебедь, только что вылезший из воды покормиться у своего домика, похожего на собачью будку, недовольно покосился на мальчика. Он знал, что на берегу некрасив и неуклюж, и не любил, когда его кто-то видел. Но Тимоше было не до лебедя. Он кружил по дорожкам, стараясь найти, откуда слышалась грустная мелодия. На полянке, куда сбегались дорожки, печальные колокольчики зазвенели громче.

Мальчик прислушался, определил направление и побежал напрямик, по мокрой траве, сбрасывая себе на голову с мокрых кустов потоки воды… Холодные струйки текли за воротник, но он не обращал внимания. Длинный шарф его намок, размотался и волочился сзади, тяжёлый, как пожарный шланг.

Тимоша выбежал на окраину парка, к набережной, и внезапно остановился: грустная мелодия звучала будто совсем рядом.

На скамейке он увидел девочку в красном пальто и резиновых ботах, которые блестели, как маленькие автомобили. Девочка прижимала к себе большую чёрную папку. На папке была вытиснена лира, а под ней иностранными буквами написано волшебное слово: Музикус.

Но самое удивительное — шея девочки была в несколько слоев обмотана таким же огромным, как у Тимоши, шарфом.

Колокольчики вызванивали так печально, что у Тимоши просто сердце разрывалось от сочувствия. Девочка обернулась и увидела его, запыхавшегося, мокрого. Музыка прекратилась.

— Ты чего? — спросил Дуня, присаживаясь на край скамейки.

— Ничего, — ответила девочка.

— Как это — ничего! Я же слышу!

— Ничего ты не можешь слышать, — сказала девочка.

И Тимоше показалось, что это не она сказала, а пролетающий мимо жёлтый лист.

— Как это — не могу! От тебя была музыка! Я же точно слышал!

— Ничего ты не мог слышать, — сказала девочка. — Меня теперь никто не может услышать.

— Почему это?

— Голос пропал, — ответила девочка.

Тимоша внимательно посмотрел на неё, но всё равно не мог понять, она говорит или нет. Нижнюю часть лица её закрывал толстый шарф.

«Но ведь я её понимаю, — значит, говорит», — подумал Тимоша.

— Как это — голос пропал? — спросил он вслух.

— Так. Совсем. Раньше был, а теперь пропал. Раньше его слышали все, а теперь ни звука…

— Но я же слышу! — поразился Тимоша. — Я прекрасно тебя слышу.

— Этого не может быть, — ответила девочка. — Теперь меня никто не слышит. Я даже сама себя не слышу.

— А! — сказал Тимоша. — Вот мне тоже говорили: «Не может быть, не может быть…» А я, дурак, поверил… И теперь всё!..