Солдат засмеялся.

— Гимнастика, говоришь? Лечебная?

Тёплой ладонью он вытер слёзы с Тимошиных щёк.

— Вот что я тебе скажу: те, что бескрылыми становились, сами этого хотели! Им крылья были в тягость. А ты без крыльев томишься. Тебе без них жизнь не мила. Да и пропали-то они, можно сказать, не по твоей воле. Стало быть, надежда есть… Наш старшина, бывало, уж в какие переделки мы ни попадали, а всё приговаривал: «Не горюй, ребята. Живы, — значит, всё впереди!» Вот так, милый…

— Что же мне делать?

— Думать, — сказал солдат твёрдо. — Думать. С этого всякое дело начинается.

— А как?

— Что «как»?

— Думать-то?

— Это верно. Думать, брат, тоже надо уметь. А чтобы уметь, надо сперва научиться. Давай мы с тобой сначала вдвоём думать будем.

Солдат опустился на плиту и прикрыл Тимошу полою своего старого ватника.

— Упражнений, конечно, чтобы крылья выросли, нет, это тебе не мускулатура, а вот средство, чтобы они опять явились, должно быть!

— Какое средство? Лекарство, что ли? — не понял Тимоша.

— Да вроде того… Чудо.

— А… — разочарованно протянул мальчик. — Чудес не бывает…

— Как «не бывает»! — укоризненно сказал солдат. — Ты же сам летал, а такое говоришь.

— Это другое дело…

— Да вовсе не другое! И подвиг — чудо, и талант — чудо… Открытие любое — чудо! А ты говоришь — не бывает. Мы о другом давай будем думать: как оно, чудо это, получается? Вот у тебя, к примеру, когда крылья появились? — спросил солдат.

— Я Рекса, то есть чижика, летать учил. Чижику помогал. Он, дедушка, представляешь, инкубаторский. Без родителей… Его ни петь, ни летать не учили… Какая ж без этого птица? Вот я и…

— Вот и выходит… — задумчиво протянул солдат. — А я раненых вытаскивал. Вот ведь какая штука получается… Смекаешь?

— Нет, — честно признался Тимоша.

— Неужто не ясно, — удивился солдат. — Ведь как просто. Любой талант является, когда он другим на пользу служит!

— Понял! — обрадовался Тимоша. — Понял! Крылья тогда вырастают, когда другому нужен, когда на помощь спешишь.

— Точно! — засмеялся солдат. — А ты говорил, что думать не умеешь. Вот и соображай: чтобы крылья вернулись, нужно, чтобы тебя позвали…

— Кто?

— Тот, кто в беде оказался.

— Да… — грустно сказал Тимоша. — Разве узнаешь, кому помощь нужна?

— Это ты верно говоришь…

Солдат помолчал, сдвинул на затылок старую ушанку со звёздочкой.

— Настоящее горе чужого глаза сторонится, настоящая беда от людей глубоко хоронится. А ты сердцем старайся услышать. Человек в беде-то, может, и молчит, но душа-то у него кричит! А доброе сердце на тот крик отзывается. Понял?

— Да, — сказал Тимоша.

— Ну вот и ладно.

Солдат поднялся, поправил шапку.

— Что бы ни стряслось, какое бы горе тебе ни встретилось, помни, милый: мир добром стоит, а добро людьми делается.

Он потуже застегнул потрёпанный брезентовый солдатский ремень.

— Ступай, родной, не теряй времени. Помощь, она всегда требуется.

— Спасибо. Спасибо тебе, дедушка, — сказал мальчик.

— За что, милый ты мой?

— За то, что ты мне помог.

— Так ведь я на то и есть, чтобы в трудную минуту ко мне, к нам, то есть к тем, кто раньше тебя жил, обращаться. Ты только помни… Помни, что я… Что все мы всегда с тобой… Согрелся? Ну, ступай. Ступай, родной…

Солдат отступил назад, махнул рукой и словно слился с огнём, гранитом, с золотыми буквами имён…

Огонь трепетал на ветру, как шёлковый…

«Вот помогу кому-нибудь, — может, крылья и появятся?» — повторял про себя Тимоша, и душа его наполнялась надеждой.

Но кому нужна помощь? Вот уже почти два часа кружил мальчишка по городу, и никто не просил его помочь.

Туча вылила на город весь дождь и уплыла в сторону моря. Но светлее не стало. Осеннее небо нависло так низко, что едва не касалось крыш. Всё вокруг было мокрым: асфальт, зонтики в руках прохожих, что возвращались в этот час с работы, блестели мокрыми боками автобусы. Казалось, сам воздух наполовину из воды.