— Меня не интересуют твои советы, — сказал мальчик, взяв в руку нож для масла и подавшись вперед. Кончик ножа очутился в нескольких дюймах от сердца Эдмунда, и тот нервно покосился на лезвие. — Ты ничего не знаешь обо мне, — продолжал Том. — Не знаешь, на что я способен. Там, где я вырос, приходилось бороться за жизнь. Если мой дядя важно расхаживает, будто король Франции, это еще не значит, что я — дофин. Я всегда получаю то, чего хочу, и могу сказать тебе, говнюк, что заполучу Викторию или уничтожу тебя, ты меня понял? Не становись на пути у Дюмарке. Я потомственный воин. Мой отец погиб в Бурской войне. Мои предки сотни лет занимались разбоем. Один промышлял на большой дороге. Другой служил у Робеспьера во время Французской революции, так что я немного в курсе, как рубить бошки аристократам. У нас в роду не было ни единого труса.

Эдмунд в ужасе на него уставился. Возможно, ему было не больше пятнадцати, но в темных глазах сквозило такое неистовство, что Эдмунд поверил каждому его слову. Нож был по-прежнему направлен на него и оставался совершенно неподвижен: в поведении Тома не чувствовалось никакой нервозности. Эдмунд подумал, что юнцу ничего не стоило на месте его заколоть. Том медленно повернул нож к себе, и Эдмунд увидел, как мальчик провел лезвием по внутренней стороне собственной ладони: там появилась тонкая кровавая черточка, но Том при этом даже не поморщился и ничем не выдал своей боли.

— Что-то у меня аппетит пропал, — сказал Эдмунд, встав и отодвинув тарелку. Он расстроился и испугался — к таким волнениям он не привык. — Я… мне нужно…

— Попомни мои слова, Робинсон, — сказал Том, снова повернув нож, и ровно разрезал яичницу у себя в тарелке. Желток брызнул вбок, словно вспороли артерию, и юноша обмакнул кусок ветчины в белок, а затем съел его. — Я сказал, дважды я не предупреждаю, — добавил он. — Считай, тебе еще повезло, что я тебя вообще предупредил.

Побледнев, Эдмунд развернулся и быстро пошел из обеденного зала. Ноги немного подкашивались, сосало под ложечкой. Ему хотелось одного — поскорее вернуться в каюту. На глаза наворачивались слезы. Он ненавидел насилие и угрозы — в памяти всплыло слишком много неприятных эпизодов. Эту историю с Викторией Дрейк он до сих пор воспринимал как шутку. Но после язвительных слов Тома Дюмарке она становилась намного серьезнее. Он протянул вперед руку, даже не успев еще дойти до двери: хотелось поскорее отворить ее и подышать воздухом. «Как же мне притворяться, — спросил он себя, — если я вовсе не мужчина и никогда не смогу им стать?»

Снаружи он набрал в легкие свежего морского воздуха, словно утопающий, который вдруг вынырнул на поверхность. Перед глазами плыли круги, и Эдмунд надеялся, что сможет добраться до каюты, не упав по дороге в обморок. Он никогда в жизни не испытывал такой злости, смешанной со страхом. На палубе споткнулся о длинный канат — и упал в хорошо знакомые объятия, негромко при этом вскрикнув.

— Эдмунд, — сказал мистер Джон Робинсон, уставившись на него. — Что случилось?

— Хоу… — начал тот, но мгновенно осознал свою оплошность. — Отец, — быстро поправил себя он, переведя взгляд с мистера Робинсона на Марту Хейз и обратно и отчаянно пытаясь взять себя в руки. — Извини, мне чуть-чуть нездоровится. Я подумал — может, еще немного поспать?

— А ты не голоден?

— Нет! — отрезал он. — Нет, я уже поел.

— Хорошо. Как тебе угодно, — сказал мистер Робинсон растерянно и озабоченно. — Спуститься с тобой?

— Нет, все нормально, просто мне нужен покой.

— Может, принести воды, Эдмунд? — спросила Марта, заметив, что мальчик бледнее обычного, а на лбу у него выступил пот. — Это нисколько меня не затруднит.

— Право же, все хорошо, — твердо повторил он. — Просто мне нужно отдохнуть — вот и все. Увидимся позже.

Он пронесся мимо них и скрылся на трапе. Джон Робинсон нахмурился и подумал: не пойти ли все-таки за ним?

— Он поправится, — сказала Марта, прочитав его мысли. — Пусть поспит.

— Конечно, — ответил мистер Робинсон, признав разумность довода. — Тогда пойдемте завтракать?

— Только погодите пару минут, — сказала она, взяв его под руку. — Я очень люблю это время суток, а вы? Давайте просто посидим пару минут. В любом случае внутри, похоже, куча народу.

Мистер Робинсон был не очень голоден и согласился: они прилегли в шезлонгах и стали наблюдать за тем, как морские птицы камнем устремлялись к воде и снова взмывали ввысь со своей добычей. Мистер Робинсон еще не достиг того состояния, когда мог бы наслаждаться плаванием, но Марта Хейз дорожила каждым его мгновением.

— Я и представить себе не могла, что когда-нибудь пересеку Атлантику, — сказала она, глядя на океан с такой радостью и волнением во взоре, что мистер Робинсон невольно улыбнулся. — У меня были совсем иные виды на будущее. В Антверпене мне жилось очень плохо. А сегодня утром я проснулась в таком… приподнятом настроении. Началась новая жизнь. Я давно уже не была так счастлива, как сейчас, сидя здесь.