Райшенбах красноречиво молчал. Он не поверил в историю Жанны, но хотел дать ей шанс. Она продолжила:

— В руки к Мансарене — это владелец специализированного банка — попал образец крови кого-то из членов стаи. Он отправил его Нелли Баржак с просьбой установить кариотип. Мансарена был помешан на доисторическом периоде и носился с идеей обнаружения источника зла в человеке. Нелли Баржак получила образец тридцать первого мая. Какое-то время ушло у нее на проведение необходимой процедуры, но в ночь с четвертого на пятое июня она получила результат. В ту же ночь к ней явился Хоакин. Убил ее и унес с собой и образец и результаты анализа.

— Откуда ему стало известно, что Нелли работала с этим образцом?

— Я пока не знаю. Думаю, Нелли и Хоакин были знакомы. Он ведь участвует сразу в нескольких южноамериканских гуманитарных ассоциациях. Они встретились. Она знала, что он родился на северо-востоке Аргентины, и, вероятно, упомянула об этом в разговоре — может быть, мимоходом. Но эта осведомленность стоила ей жизни.

— Мы отследили все телефонные номера, по которым она звонила, и все электронные адреса, по которым писала.

— Наверное, она общалась с ним как-то иначе. Не по телефону и не по почте, а вживую. Хоакин почуял опасность. Пришел и навел порядок.

— А зачем ему было убивать Марион Кантело?

— Понятия не имею. Но между Хоакином и Центром для умственно отсталых детей явно существует связь. От Марион тоже исходила какая-то угроза его тайне, я в этом уверена.

— А Франческа Терча?

— Ну, с ней все ясно. От Де Альмейды она получила череп. Очевидно, он принадлежал одному из предков лесного народа. Вспомни: на нем были следы деформаций. Возможно, это как раз обезьяньи черты, характерные для древнего вида гоминид. Франсуа Тэн все это понял.

— Ну да, он прямо гений, — скептически протянул Райшенбах.

— Да нет, его заслуги в том не было. Он же видел скульптуру.

— Какую скульптуру?

— Реконструкцию, которую Франческа сделала на основе черепа. И вот тут я допустила ошибку. Я решила, что ее изваяния — плод творческих исканий самой скульпторши. На самом деле она просто занималась антропологической реконструкцией по ископаемым черепам. То есть трудилась в духе мастерской Вьотти. Только работала дома, в глубокой тайне, поскольку понимала, что речь идет о настоящей сенсации. Когда я пыталась спасти Франсуа из огня, я видела скульптуру — он утащил ее из мастерской Франчески. Она уже горела, но я успела заметить, что это было изображение невысокого обезьяноподобного человека.

— Тот же вопрос — ты уж извини. Откуда Хоакин узнал, чем занимается Франческа?

— Они были знакомы. По Аргентине.

— Аргентина велика.

— Но в Париже не так уж много аргентинцев.

Они помолчали.

— Значит, так, — после недолгого размышления подвел итог Райшенбах. — Что мы имеем? Три убийства с элементами каннибализма и психа, который принимает себя за доисторического человека. Мотив — капля крови и череп?

— Не просто крови. И не просто череп. Это улики. И они указывают на существование народа, генетически связанного с кланом древнейшего происхождения. Например, череп. Он наверняка должен напоминать кроманьонский. Такие черепа известны. Их находили — не то на Ближнем Востоке, не то в Европе.

— Вот такой?

Жанна окаменела. Ей на кровать плюхнулся череп. А за спиной звучал голос. В ее номере.

Секунду или две она рассматривала страшный подарок, не в силах отвести взгляд от пустых черных глазниц. Кость казалась неестественно белой, словно это была не кость, а пластмасса. Муляж?

— Жанна, ты здесь?

Она не отвечала. Медленно, очень медленно, поворачивалась на голос.

— Жанна?!

— Я тебе перезвоню, — пробормотала она.

В дверном проеме стоял Антуан Феро. Мокрый. Взъерошенный. В рваной одежде. Но для мертвеца он выглядел более чем сносно.

Снова бушевала гроза.

Серый сумрак за окном озаряли всполохи молний, на долю секунды превращая свет в тьму, а тьму — в свет.

Как негатив реальности…

Жанна не успела раскрыть рта, как Антуан Феро заговорил. Она мгновенно узнала бархатный тембр голоса, знакомый по записи. Сколько в нем обаяния, мягкости, доброты… Ей даже как будто стало теплее.

Психиатр обрушил на нее град вопросов. Он хотел знать, зачем она приехала сюда, в Гватемалу. А до того — в Никарагуа.

Значит, Феро все известно.

Но в то же время ему не известно ничего.

Она решила перейти в наступление:

— Вы что, за мной следили?

— А не наоборот? — улыбнулся он.

— Я за вами не следила.

— Ну конечно. Я знаю, что вы ищете. Не знаю только одного — как вас угораздило влезть в это осиное гнездо. В мое осиное гнездо. Даже при том, что вы — следственный судья. Видите, мне и это известно.

Время уловок, вранья и лицемерия миновало.

— Может, спустимся, выпьем чаю? — предложила она.