— Я в этом и не сомневался.

— Знакомый из Манагуа прислал его Нелли, чтобы она определила кариотип. Ведь одной капли крови для этого достаточно?

— Да. И что должен был показать этот кариотип?

— Аномалию.

— Какого рода?

— Новый хромосомный набор. Или, напротив, очень древний. Во всяком случае, отличный от человеческого.

— Не понимаю.

— Во время нашей второй встречи вы говорили, что кариотип неандертальца содержит сорок восемь хромосом.

— Ну да, я об этом читал. Хотя я не специалист в этой области.

— Так вот, полагаю, речь идет именно о такой аномалии.

— Вы случайно не бредите?

— Давайте лучше поищем реальные доказательства того, что Нелли делала подобный анализ. Посев образца крови фиксируется в памяти компьютера?

— Не посев, а фотографирование метафазы. Это следующий этап. Чтобы сделать снимок, надо открыть файл и присвоить ему номер, состоящий из десяти цифр. Эта информация не стирается.

— Значит, вы можете обнаружить следы проводимого анализа в памяти сервера?

— Я могу лишь открыть пронумерованный список файлов.

— Но ведь в номере должна фигурировать дата проведения анализа.

— Конечно. И кроме того, время создания файла.

— Нелли получила образец тридцать первого мая. Допустим, она начала с ним работать в тот же вечер. Сколько времени требует посев?

— С кровью процесс идет быстрее, чем с амниотической жидкостью. Три дня.

— Значит, вечером третьего июня Нелли пришла в лабораторию. И включила компьютер.

— Нет. До наступления метафазы должны пройти еще сутки.

— Хорошо, пусть будет четвертое июня. В тот вечер Нелли создала файл. Присвоила образцу номер. Сделала снимки хромосом. Вы можете найти нужный файл по этой дате? Это должен быть файл, не связанный ни с одной пациенткой. И даже ни с одним снимком. По-моему, Нелли напечатала снимок, а потом удалила его из памяти компьютера.

До нее донеслось постукивание компьютерных клавиш.

— С ума сойти, — сказал Павуа через минуту. — Нашел ссылку. Материал был использован в час двадцать четыре минуты. То есть уже пятого июня. Но больше ничего нет. Ни фамилии, ни картинки. Все стерто. Остался только номер файла — его нельзя уничтожить.

— Нелли сохранила только распечатанный снимок. И умерла из-за этой картинки.

— Почему вы так в этом уверены?

— Потому что ее убили пятого июня, около трех часов ночи. Убийца подкараулил Нелли, убрал ее и унес с собой снимок.

В разговоре повисла пауза.

— Что же все-таки представляет собой этот кариотип? — прервал молчание Павуа.

— Я вам уже говорила. Он принадлежит к другому семейству человекоподобных существ.

— Глупость какая!

— Нелли из-за этой глупости лишилась жизни.

— Почему она не поделилась со мной?

— Потому что знала, что вы ей скажете. Она ждала конкретных результатов.

Генетик ничего не ответил. Наверное, жалел, что не сумел внушить своей подруге доверия. Жалел, что не додумался быть рядом в тот день. Может быть, ей удалось бы избежать гибели… Но у Жанны не было времени утешать его и выводить из заблуждения. Поблагодарив, она повесила трубку.

И сейчас же набрала аргентинский номер, продиктованный Райшенбахом. Номер Сельскохозяйственного института в Тукумане. Даниеля Тайеба, руководителя отдела палеонтологических раскопок, сейчас нет, ответили ей. Жанна оставила свои координаты и попросила передать, чтобы он с ней связался, впрочем, не возлагая особенных надежд на успех.

На улице по-прежнему лило. Джунгли сверкали под дождем сумасшедшим блеском. Вдруг ее озарила новая идея — не менее безумная. Надо срочно с кем-нибудь поговорить. Произнести вслух то, что ей только что открылось.

Райшенбах.

Детектив едва успел снять трубку, как она обрушила на него поток информации. Рассказала, как в 1981 году в Лесу мертвецов нашли Хуана — мальчика-маугли. Как вернули его в мир людей. Пытались обучать. Рассказала, какие шаги предпринял Пьер Роберж, чтобы осторожно выведать историю ребенка.

Наконец, вывод.

Хуан, мальчик девяти лет, вырос вовсе не среди обезьян-ревунов. Его воспитало первобытное племя, не принадлежащее ни к одной из этнических групп, населяющих эту область Аргентины.

— Слушай, тебе не кажется, что все это немного чересчур? — недоверчиво спросил полицейский.

— Мотив парижских убийств надо искать именно в существовании этого племени.

— Ну не знаю, не знаю…

— Мальчик-маугли по имени Хуан превратился в Хоакина — тридцатипятилетнего парижского адвоката. Внешне он ничем не выделяется среди таких же, как он, респектабельных граждан, но в глубине его души по-прежнему сидит маленький дикарь. Каннибал, защищающий тайну своего народа. Как только ему стало известно, что этой тайне грозит разоблачение, он перешел к активным действиям.