– Сию же минуту пообещай, что позвонишь в полицию! И прямо сейчас! От тебя не убудет, а от этого, может быть, зависит спасение твоей жизни.

– Не смеши мои подметки!

– Послушай, каскад ерша, с каких это пор ты еще и камикадзе заделалась?

Увидев, как приближается полицейская машина, он сорвался с места и пустился наутек – вот вам и доказательство того, что Флоранс не зря настаивала на своем. Полицейский инспектор и две женщины в форме записали показания Каролины и забрали письма.

– Поскольку этот человек оставил свой номер телефона, мы его найдем и поговорим с ним. Не волнуйтесь, больше он к вам приставать не будет!

Оставшись в одиночестве, Каролина почувствовала себя ничтожеством. Мало ли что велит Флоранс! Надо же – вызвать полицейских, чтобы отвадили назойливого поклонника! Теперь дерзость Реми казалась ей романтичной, а сама она чувствовала себя ребенком и испытывала совершенно детское разочарование, оттого что так и не узнает, чем закончилась сказка…

Пора идти, не то опоздает в лицей. Смирившись со своей участью, Каролина проверила сумку – не забыла ли чего. Так, здесь все необходимое для работы, за которую ей платят деньги и которую она выполняет безо всякой радости, вот батончик мюсли – на случай, если проголодается… Нет, это просто ужас, хоть плачь! Она и впрямь была уже готова расплакаться, но тут ее пальцы нащупали что-то плоское и твердое во внутреннем кармашке. Диск от Реми! Она же про него напрочь забыла, даже инспектору ничего не сказала!

Каролина вцепилась в диск, словно это был трофей. Открыла пластиковую коробочку без этикетки и не смогла устоять перед искушением – решила послушать. Гитара, виолончель, пианино и этот голос… Тот самый голос… Она завопила – то ли от радости, то ли от досады, поди разберись.

Каролина долго уговаривала полицейских дать ей адрес Реми Лелуша, известного под псевдонимом Адемар. Музыкант встретил ее спокойно, будто никогда и не сомневался в том, что она придет, и был настолько тактичен, что не позволил ей путаться в оправданиях. В доказательство чистосердечного раскаяния она отдалась ему в тот же день. А месяцем позже, воспользовавшись тем, что Шарль отбыл в командировку, они вместе позавтракали – именно так, как Каролина всегда и мечтала.

Может быть, вы заметили эту улыбку на газетных фотографиях. Эти глаза, начинающие смеяться раньше, чем рот, этот взгляд, еще не знающий разочарований. А может быть, и не заметили: что такое одна улыбка среди прочих, их так много, и все они похожи одна на другую.

Летиции было шестнадцать лет, а мне – всего четырнадцать, но она великодушно забывала о двух годах разницы. Шестнадцать лет! Дочка двоюродного брата моей матери, то есть родственница достаточно дальняя для того, чтобы я могла считать ее и лучшей подругой. Ну вот, слова уже меня подводят. Вернее было бы сказать, что Летиция стала для меня земным воплощением совершенства, моим божеством в этом мире. Она обладала всем, чего лишена была я. Послушные светлые волосы, настоящая женская грудь, беспечные повадки кинозвезды… Она тайком покуривала и была просто неотразима, когда, отведя руку в сторону, выпускала струйку дыма. Да я хоть десять лет тренируйся – все равно никогда бы с ней не сравнялась! Я тогда с ума сходила по Легации. Если бы не боялась, что меня неправильно поймут, призналась бы сейчас, что она была моей первой любовью.

Она рассказывала мне запутанные истории о мальчиках постарше, об учителях, которым кружила головы, о друзьях отца, куда-нибудь ее приглашавших. Теперь-то, оглядываясь назад, я понимаю, что она попросту коллекционировала знаки внимания, как маленькие девочки собирают вырезанные из журналов картинки. Старательно и в полной невинности.

Она часто просила меня ее сфотографировать. Мы запирались в ее комнате, она наводила красоту и улыбалась в объектив. А потом рассылала снимки – в женские журналы, на конкурсы красоты, в модельные агентства. Она знала все пути и все пути использовала, но, к величайшему моему негодованию, никто не спешил откликнуться на ее желание стать топ-моделью. И все-таки я продолжала в нее верить и повторяла:

– Ты скоро прославишься, и твое лицо будет на первых страницах всех газет! Точно-точно!

– Знаю! – только и говорила она в ответ.

Одну фотографию своего кумира Элиза сберегла.

– Правда, удивительно хороша?

– Миленькая, – снизошла Каролина.

Во внешности кумира она ничего особенно интересного не увидела, ну разве что улыбка во все лицо.

– В жизни Летиция была лучше, в тысячу раз лучше! – попыталась заступиться Элиза, огорченная таким безразличием.

Да ведь и в самом деле – разве может снимок, пусть даже самый удачный, объяснить непреодолимое влечение четырнадцатилетней девочки к подруге чуть старше, уже готовой окончательно проститься с детством? Разве может изображение на фотобумаге передать, какой была Летиция, с неутомимостью первопроходца расчищавшая робкой Элизе дорогу к обманчивому Эльдорадо взрослой жизни? Вспомнить только, с каким волнением она следила за руками Легации, показывающей, как брить ноги, а потом протирать кожу душистым молочком! Летиция – это еще и шампунь с ароматом зеленого яблока, и связанный крючком купальник, и песни «Роллинг Стоунз»…