Дама ушла за стойку, и некоторое время задумчиво качала головой, шепча себе под нос названия комнат.

– Вам повезло, есть две свободные. Только они, к сожалению, не сообщаются между собой. Одна здесь, на втором этаже, другая во флигеле, в глубине парка.

– Прекрасно! – поспешил откликнуться Николя.

– Да ты что! – заорала на него Флоранс. – Дети еще слишком малы, чтобы ночевать отдельно!

– А что, по-вашему, с ними может случиться? У нас безопасно!

– У вас, конечно, безопасно, мадам! Но ребенок всегда может проснуться среди ночи, вдруг ему приснится плохой сон или что-то заболит. А то и вовсе вздумается выйти из комнаты, и он потеряется… Нет- нет, Николя, даже и не думай!

– Мааамааа! Я не хочу спать без тебя! Я боюсь!

– Люка, заткнись! – обозлился Николя.

– Ты просто чудовище! Как ты разговариваешь с сыном!

– Успокойтесь, успокойтесь, господа! Нет никаких проблем, одни только решения. Я могу поселить вас, всех четверых, в большой комнате на втором этаже. Там только, что сделали ремонт, и это наша лучшая комната.

– А… сколько вы с нас возьмете за номер на четверых? – осведомился Николя.

– Поскольку ошибка произошла по нашей вине, я ничего не стану брать с вас за две дополнительные кровати. Стало быть, всего семьдесят евро, включая четыре завтрака. Подарок от нас!

– Вот и отлично! – Николя успокоился.

Он, разумеется, был доволен, Флоранс это почувствовала – и разозлилась: надо же, без малейшего сожаления отказывается от ночи любви! Интересно, чем он еще способен пожертвовать ради того, чтобы выгадать семьдесят евро?

– Вам будет очень удобно, – заверила хозяйка. – Вы сможете задернуть занавески на кровати, а малышей уложить в алькове.

– Мы будем спать с вами? Ой, как я рад, мамуль, ой, до чего классно!

– Ну, Фло, расслабься уже! Я пошел за чемоданами.

– Орел и вам поможет! В котором часу подать ужин? У нас сегодня жареная утка, но, если хотите, могу сделать для детей рубленые котлеты.

Флоранс уже не хотела ничего, разве что залезть в ванну, и чтобы было тихо.

– Господи, а это еще что такое? – взвизгнула хозяйка. – Это ваш зверь?

Нептун – с мордой, носившей следы всех прихотей его желудка, и с лапами, вымазанными в грязи до самого живота, – пробрался внутрь, когда Николя выходил, и теперь свернулся клубочком у ног Флоранс.

– Да, это наш щенок, наших мальчиков, – пробормотала Флоранс.

– Мне очень жаль, мадам, но в нашу гостиницу собак не пускают. Вас разве об этом не предупредили?

– Конечно, нет! Вернее, мне в голову не пришло спросить. Понимаете, мы всего две недели назад его взяли, он еще совсем крошка, а номер я, должно быть, забронировала раньше. Но я уверена, что Нептун будет прекрасно себя вести…

– Нет-нет! Я слишком хорошо знаю, что это такое! У нас в номерах ковры, шелковые покрывала на кроватях…

– Щеночек переночует в ванной!

– Ну, да, и станет всю ночь скулить и перебудит мне всех постояльцев! Нет-нет, даже не просите!

– Мааамааа! Я хочу, чтобы Нептун спал у меня под одеял ком, как дома!

– А вот фиг тебе, теперь моя очередь! Моя подушка ему нравится больше твоего поганого одеялка!

Флоранс рухнула в кресло, уткнулась лицом в колени. Слезы капали ей на туфли. Николя, шумно отдуваясь, протиснулся в дверь с дорожной сумкой на плече и чемоданами в обеих руках. Мальчики с боевым индейским воплем на него налетели.

Какой там завтрак в номере! У них состоялся такой крупный разговор, что после него вчерашняя утка так и лежала в желудке камнем. Мальчики ночью рассопливились, а на рассвете проснулись и тут же начали переругиваться из-за щенка, слопавшего пару носков. Флоранс спустила ноги с раскладного дивана и поежилась от холода, ступив на ледяную плитку. Пробраться к двери, не наступив на детей, – их расстеленные прямо на полу матрасы занимали половину комнаты – было нелегко. Флигель оказался сарайчиком, который открывали, как правило, только на лето. Единственный электрический радиатор теплом делился скупо, а Николя с вечера закутался в одеяло на другом конце дивана и даже не попытался ее согреть.

Наконец проснулся и он, в самом паршивом настроении, и отправился на улицу, чтобы выкурить первую утреннюю сигарету. Под шелковой ночнушкой у Флоранс была теплая кофта, измятая и влажная, и теперь Флоранс чувствовала себя грязной и страшной. Прижавшись лбом к единственному окну, она с тоской смотрела на нарядный фасад главного здания. Слез у нее не осталось, но сердце просто кровью обливалось оттого, что по ее, же собственной вине упущена возможность оживить чахлое пламя любви к мужу.

А вот и он, вернулся с улыбкой на губах.