В этой резне не было удовлетворения, хотя сам факт сражения и приносил ему радостное чувство. Каждый из тех, кто сражался рядом с Элриком, понимал, что если бы не случай и не их твердость в достижении цели, то и они могли бы оказаться в этой армии проклятых душ – ведь Хаос не тот хозяин, которого с радостью сами выбирают себе смертные.

Но они должны были убивать, потому что иначе пали бы сами. Или стали бы свидетелями того, как целое царство погибло бы, покоренное Хаосом, который покорял мир за миром, чтобы окончательно и повсеместно утвердить свою победу.

С изяществом танцоров, с точностью хирургов, с печалью во взглядах три сестры, эти убийцы против воли, присоединились к сражению с теми, кто уже уничтожил большую часть их соплеменников.

Чарион Пфатт спешилась – ей показалось, что ее конь слишком медлителен, – и теперь носилась между чудовищами Хаоса, поражая их своим мечом в самые уязвимые места. Ее мистические способности позволяли ей предвидеть нападение и избегать опасности. Ее движения, как и движения сестер, были экономны и эффективны, и удовольствия от убийства она не получала.

Только Роза разделяла частично радость Элрика, потому что она, как и он, была воспитана для битвы – хотя ее враги и не походили на тех, с которыми сражался Элрик. Быстрый Шип поражал незащищенные органы ее противников, этих полулюдей, а быстрота и точность были основными защитниками Розы. Она направляла своего гнедого среброгривого коня в самую гущу армии Хаоса и так точно поражала цель, что монстры валились один на другого, суча в агонии тяжелыми лапами и таким образом убивая больше себе подобных, чем убивал противник.

С губ Элрика срывалась безумная боевая песня его предков. Он двигался за Розой в самый центр вражеской армии, а меч подпитывал его энергией, которой сам напитался уже сверх всякой меры, и скоро глаза Элрика горели почти так же, как глаза Гейнора, отчего казалось, будто альбиноса сжигает адское пламя.

А Уэлдрейк с изумлением взирал, как шесть тонких игл сверкают среди этой бойни, он видел, что половина казавшейся непобедимой армии Хаоса пала, и масса разорванной плоти, чудовищных конечностей и не менее чудовищных голов корчится в муках нечестивой смерти.

По всему этому мясу, отталкивая тянущиеся к нему в мольбе когти и заклинающие лица, погружая свои стальные каблуки в вопящие рты и агонизирующие глаза, опираясь на все, что подворачивалось – отрубленную ли конечность, орган, кость, кусок плоти, – пробирался Гейнор Проклятый. Его светящиеся доспехи с гербом Хаоса были забрызганы кровью и потрохами его разбитой армии. Черно-желтый меч дергался и вибрировал в руке принца, словно живой флаг, а губы его шептали имена, имена – которые стали проклятиями, имена, которые стали синонимами всего, что он ненавидел, страшился и страстно желал…

Но эта ненависть находила выражение в беспорядочном и разрушительном насилии, в уничтожении; страх проявлялся в стремительнейших формах буйной агрессии; желание его было так сильно, и оно так долго – целую вечность – не находило выхода, что Гейнор ненавидел его лютой ненавистью как в себе самом, так и в других существах, встречавшихся на его пути.

И в первую очередь эта лютая ненависть Гейнора была направлена против Элрика из Мелнибонэ, который вполне мог бы быть его вторым «я», космическим оппонентом, который выбирал не самые легкие, а самые трудные пути. Ведь Элрик вполне мог стать тем, чем был когда-то Гейнор Проклятый и чем он никогда уже не станет.

В эти мгновения Гейнор был так насыщен воздухом Хаоса, что и сам превратился в полуживотное. Он рычал и визжал, перебираясь через тела своих мертвых воинов, он производил жуткие бессмысленные звуки, он ронял слюну, словно уже вкусил больной крови Элрика.

– Элрик! Элрик из Мелнибонэ! Сейчас я отправлю тебя в вечное рабство к твоему изгнанному хозяину! Элрик! Ариох ждет тебя… Я в знак примирения предлагаю ему душу его взбунтовавшегося раба…

Но Элрик не слышал своего врага. В его ушах звенела древняя боевая песня, он был целиком сосредоточен на противостоящих ему монстрах, которых убивал одного за другим, забирая их души себе.

Он не посвящал эти души Ариоху, потому что Ариох оказался слишком переменчивым покровителем и, как стало ясно, не имел власти в этом царстве. То, что осталось от Эсберна Снара, понесло Ариоха через все измерения в его собственное царство, где он должен был восстановить силы и сплести новые заговоры в своем вечном соперничестве с другими Владыками Хаоса.

Где-то рядом продолжали свое хирургическое избиение Чарион Пфатт и Роза, а мечи-сестры Буревестника, напевавшие свою сладкозвучную нездешнюю песню, были точны и опасны, как и три сестры, в чьих руках они находились. Прежде у Элрика никогда не было таких равных ему смертных товарищей. Он чувствовал их поблизости, и это наполняло его гордостью, а его упоение боем становилось еще исступленнее, по мере того как он продолжал свое колдовское истребление врага. И тут ему показалось, что он среди этого кровавого неистовства услышал, как кто-то назвал его имя.