Рунная песня лилась. История продолжалась. В фонтан было встроено то, что в песне называлось «последние средства спасения». Предки принцесс передавали рунный жезл от матери к дочери, поскольку считали, что ни один мужчина не сможет сохранить этой тайны.

Эти «последние средства спасения» можно было использовать только против Хаоса, когда все остальные способы будут исчерпаны. Они могли быть использованы только в сочетании с другим великим предметом Силы. Заимствованные предметы Силы, находившиеся в распоряжении сестер, за которые они рассчитывали получить помощь Элрика, не зная, что он их близкий родич, были недостаточно сильны для таких действий.

Гейнор похитил эти предметы, зная, что Хаос хочет их заполучить и страшится их. Один из этих предметов уже был украден у Розы и возвращен ей удивительным путем. Остальные охранялись гораздо надежнее. Но ни один не обладал достаточной силой, чтобы его можно было использовать для ритуала в Саду.

И вот пока сестры искали Элрика и Черный Меч, другие, включая и Элрика, искали то, что имели при себе сестры. Круг был пройден. Все элементы этой сверхъестественной модели были на своем месте, и четверка, таким образом, получала астральные средства для свободного полета, их разум и души могли теперь выходить за пределы измерений, сфер, даже мультивселенной, они могли теперь вернуться в мультивселенную, приобретя новые знания, более глубокое понимание сложной геометрии, тайны которой были основой любого колдовства; формы которой были основой для всех стихов и песен; язык которой был основой любой мысли, а очертания которой – основой любой эстетики, красоты по любым меркам и любого уродства… Во все это и погрузились они вчетвером, сплетая из своих рунных песен новую и оригинальную экстрасенсорную ткань, которая могла залечивать раны и трещины в стенах времени и пространства, но одновременно создавая и огромную энергию, которая могла вдохнуть новую жизнь в три других древних предмета Силы.

Руны становились все более сложными, и они пели их своими телами, отсылали их в бесконечность журчащих радуг своими мыслями. Они проплывали сквозь собственные тела и снова оказывались в мирах запустения, в тысячелетиях непрерывающихся радостей и обещаний той соблазнительной повседневности, в которой всегда должно покоиться человеческое сердце, но куда оно попадает так редко…

И вот эти существа нечеловеческой расы сплетали свою магию, заставляли руны проявлять свои обещания, противодействовали силе безнравственного колдовства, которое не знает другой преданности, кроме преданности себе.

Теперь магия развивалась и набирала силу по своему разумению, она извивалась и ползла, как гибкие ветки живой изгороди, которые прочно сцепляются между собой. Потом они начали формовать то, что сплели, придавая ему все новые и новые формы, разминая, переворачивая, бросая результатом своего плетения друг в дружку, прикасаясь к нему, пробуя на вкус, нюхая, гладя, пока та сила, что, возникнув от их совместных действий, витала над самим Черным Мечом, не приобрела идеальную метафизическую форму и не оказалась почти готова к освобождению.

Но песню нужно было продолжать, нужно было удерживать эту силу, направлять ее, обуздывать и смирять, придавать ей нравственность, принуждать делать выбор, поскольку это вещество, эта первичная материя сама по себе была неспособна на выбор, на нравственные поступки или на убеждения. А потому ее необходимо было принуждать…

Принуждать концентрацией нематериальной энергии, тренированной воли и нравственной силы, которая противилась любым покушениям на нее изнутри или снаружи и любым попыткам сбить ее с пути аргументами, примером или угрозой…

Принуждать силой четырех существ, настолько похожих друг на друга, что они были почти что одной плотью, а в данный момент, по сути, и одним разумом…

Принуждать силой Черного Меча, который хотя и не был вместилищем этой энергии, но являл собой совершенный и столь необходимый для нее проводник…

Принуждать силой живого камня, той каменной глыбы, из которой тысячи лет назад были высечены чаша, колонна и цоколь…

Преобразовать его в живую форму энергии, настолько сильную, что представить всю ее мощь не могли даже эти четверо; не могли они и понять, как можно управлять такой мощью.

И вот эта энергия, ослепительная, бурлящая, танцующая, радующаяся своему собственному невероятному существованию, присоединилась к песне сестер, альбиноса и рунного меча, образовался хор, который был слышен по всей мультивселенной плоскостей и измерений квазибесконечности. И отныне он всегда, пока существует мультивселенная, будет слышен там или здесь. Это была песня обещания, ответственности, праздника. Обещания гармонии, триумфа любви, праздника мультивселенной в равновесии. И именно посредством этой метафизической гармонии контролировали они эту силу, заставляли подчиняться, снова выпуская ее…

Направляя ее в три великих предмета Силы, которые обнаружились, когда иссякла струя фонтана, они окружили Черный Меч, оказавшийся в центре небольшого пруда.

Три меча, весом и длиной с Буревестник, но во всем остальном совершенно не похожие на него.

Первый меч был сделан из слоновой кости, и клинок его из слоновой кости казался до странности острым, а его эфес, его рукоять из слоновой кости были украшены золотом, которое словно вросло в слоновую кость.

Второй меч был сделан из золота, но был такой же острый, как и остальные, а украшен он был черным деревом.