Барабанный ритм участился до невероятной скорости. Феи, каким-то чудом поспевающие за бешеным темпом, вышли вперед и одновременно выпустили из рук снопы искр. В воздухе повисла ослепительно яркая завеса. Стало светло, почти как днем.

Задыхаясь от восторга, Лорел вскочила с кресла и стала громко хлопать акробатам, поразившим ее не меньше артистов балета. Тамани тоже поднялся на ноги, но на сей раз не сказал ни слова.

Огненные танцоры раскланялись, и аплодисменты в зале постепенно затихли.

Осенние феи потянулись на выход. На нижней площадке происходило то же самое.

Лорел с улыбкой посмотрела на Тамани.

— Тэм, это потрясающе! Ты гений, что уговорил меня прийти. — Она взглянула на пустую сцену, закрытую шелковым занавесом. — Спасибо за чудесный день!

Тамани подал ей руку.

— Не спеши, ведь праздник только начался!

Лорел удивленно посмотрела на него. Порывшись в сумочке, она кинула взгляд на часы. Ладно, она могла себе позволить часок-другой.

Она широко улыбнулась Тамани.

— Ну что ж, я готова!

— Здорово все-таки! — восторженно произнесла Лорел. Они с Тамани удобно расположились на подушках возле низких столиков, которые ломились от фруктов, овощей, соков и мисок с медом, представлявших собой головокружительное буйство красок. Повсюду звучала музыка, а феи вокруг танцевали, общались и отдыхали на подушках. — Я даже не ожидала, что представление мне так понравится. А фейерверк и акробаты в конце — вообще незабываемо.

Тамани засмеялся. Оказавшись на поляне, где царила непринужденная обстановка и связанные с рангами формальности соблюдались не столь строго, он почувствовал себя гораздо свободнее.

— Рад, что тебе понравилось. Последние несколько лет у меня никак не получалось попасть на Сауин.

— Почему?

— Не хотелось идти одному, — ответил посерьезневший Тамани, старательно отводя глаза в сторону. — Как я мог бросить тебя за забором и веселиться, зная, что ты пропускаешь столько интересного… Особенно ночные гулянки.

— Ночные гулянки? — рассеянно переспросила Л орел, обмакивая огромную клубничину в блюдо с ярко-голубым медом.

— Ну… скорее всего, ты будешь возмущаться. Она заинтригованно посмотрела на Тамани в ожидании пояснений.

— А поподробнее?

Тот со вздохом пожал плечами.

— Помнишь, я говорил тебе: опыление для размножения, а секс для удовольствия.

— Да. И?..

— Так вот, на больших фестивалях многие… получают удовольствие.

Глаза Лорел расширились от изумления.

— Правда? — захихикала она.

— Только не говори, что люди не делают то же самое.

Лорел уже собралась рассказать про человеческий обычай целоваться в новогоднюю полночь, но вовремя сообразила, что это несколько иное.

— Допустим, делают. — Она обвела взглядом веселящихся фей. — А если кто-то из фей женат или замужем?

— Во-первых, здесь не женятся, а обручаются. А во-вторых, обычно так проводят время только свободные феи. Обручаются у нас главным образом для того, чтобы продолжить род. Вообще-то феи не способны к этому до тех пор, пока им не исполнится хотя бы… скажем, лет восемьдесят или сто.

— Но… — Лорел смущенно замолкла.

— Что ты хотела спросить?

— А феи когда-нибудь обручаются в молодом возрасте? Когда они, например, такие… как мы?

— Очень редко. — Похоже, Тамани понял вопрос, хотя Лорел так и не сумела выразить его до конца. Он пристально смотрел на нее, пока наконец она не отвела глаза. — Но это не значит, что они не могут быть парой. У многих, хотя и не у большинства, есть один постоянный партнер. Например, мои предки семьдесят лет провели просто как пара и только потом обручились. Обручение отличается от женитьбы в мире людей. Это не просто заявление о выборе партнера на всю жизнь, но и желание образовать семью, завести саженец.

Лорел смущенно захихикала.

— Надо же, феи задумываются о детях, разменяв первую сотню лет!

— Между прочим, феи достигают зрелого возраста как раз к ста годам и после этого почти не меняются, а вот после ста сорока — ста пятидесяти лет стареют очень быстро, по нашим меркам. Меньше чем за двадцать лет внешность меняется кардинально: например, сначала выглядишь как тридцатилетний, а потом сразу как шестидесятилетний старик.

— А многие доживают до двухсот лет? Мысль о существовании длиной в два века пугала Лорел.