...И сейчас, оставшись в камере один, Юрий снова подумал с той же безнадежностью: «Зачем? Теперь уже все бесполезно».

И вдруг рванулся к двери, заколотил кулаками по железной решетке.

— Чего тебе? — сердито крикнул дежурный милиционер, открыв дверь.

— Позовите Ушакова, бригадира. Он только что был. Быстрее!

— Надо вовремя все делать, — проворчал милиционер.

— Я прошу вас. Срочно!.. Очень важное! — закричал в отчаянии Юрий, боясь, что милиционер не послушает его.

— Тише, парень, не ори, не дома! — пригрозил милиционер и лениво добавил: — Ладно, схожу, не шуми. Ишь какой нервный!..

Вскоре Ушаков снова появился в камере. Юрий живо подался к нему,торопливо заговорил:

— Леонтий Михайлович, скажите слесарю — пусть он посмотрит мотор на моем конвейере. Гудит он. Я сам хотел сказать, да вот...

— Хорошо, я скажу. — Бригадир внимательно посмотрел на паренька, который низко склонил голову, ждал, когда тот что-нибудь еще скажет. Не дождавшись, спросил волнуясь: — Может, еще о чем хочешь сказать?

И тут Юрий рассказал ему все...

Больница находилась в конце города, и Леонтий попал туда лишь через час. Но увидеть пострадавшего не пришлось. Его еще в обед увезли в областную поликлинику.

— Так серьезно? — встревожился Леонтий.

— Да, серьезно, — вздохнул главный врач. — Он кем вам приходится? Родственник?

— Товарищ по работе.

— Понятно. Вот вам адрес и телефон. Можете съездить или позвонить. Но только не сегодня. Пожалуй, и завтра тоже.

Леонтий вернулся в поселок уже поздно вечером. На поселок неслышно опускалась тишина, выстаивалась на окраинах, подступала все ближе к центру, гасила в окнах огни, приглушала шаги редких прохожих. Сыпал мелкий, как изморось, дождь. В тумане сливались очертания домов, деревьев. Воздух был влажен, крепко пахло молодыми листьями уже распустившихся тополей.

Чтоб хоть немного успокоиться, Леонтий не торопился выйти в центр поселка, в шумный поток людей, а шел медленно, глухими, заснувшими переулками. Около часа кружил вокруг незнакомых домов, высоких заборов, пока неожиданно для себя не понял, что вышел на улицу, на которой находится дом Зацепина.

«А может, не заходить? — приостановился Леонтий. — До завтрашнего утра осталось не так уж много».

Но уже через минуту-другую он стучал в калитку невысокого забора.

— Заходи, у нас не закрыто, — услышал Леонтий знакомый голос начальника участка.

Леонтий вошел во двор. Зацепин стоял у распахнутых дверей сараюшки и в белом халате походил на врача.

— Проходи, гостем будешь, — ничуть не удивившись, спокойно проговорил Зацепин.

— Я на минутку всего, Ксенофонтыч.

— Ничего, ничего, — проговорил Зацепин и, взяв бригадира под руку, повел его не в сторону дома, а к двери сараюшки. — Могу тебе свое рукоделие показать. Хочешь?

Они вошли внутрь сараюшки. Здесь было тесно, но светло и уютно, и первое, что бросилось в глаза Леонтию, это были деревянные статуэтки, которые стояли и на длинном верстаке, и на подоконнике, и на двух полках, прибитых к стене.

— Вот, увлекаюсь резьбой по дереву, — смущенно проговорил Зацепин и взглянул на удивленного Ушакова. — Не ожидал?

— Все это — сам?

— Представь, сам.

И Зацепин охотно рассказал, как два года назад он появился нежданно-негаданно на квартире одного старичка умельца и тот прямо-таки поразил его деревянными фигурками разных животных, которые были искусно вырезаны из березовых корневищ. В далеком счастливом детстве он умел вырезать ложки — понабрался умения у своего деда — и вот при виде деревянных фигурок вспомнил про это.

Старичок подарил ему несколько корневищ, нож с очень удобной ручкой, а в придачу, для натуры, одну из фигурок.

— Вот, свободное время провожу здесь. Знаешь, помогает. Первое время жена обижалась, а потом рукой махнула. Но сама неравнодушна. Интересуется.

Зацепин был словоохотлив и ласков, и Леонтий, который уже привык видеть начальника участка сосредоточенным, скупым на слова, не переставал удивляться, хотя усиленно делал вид, что все это он воспринимает как что-то привычное, должное.

Зацепин засмеялся:

— Ты же удивлен? Вот и удивляйся на здоровье. Я люблю, когда человек воспринимает все искренне, начистоту. Не надо прятать чувства.