— Вы уж не убивайтесь шибко. Что поделаешь, раз такой непутевый уродился... Своего-то ума не вложишь.

— Где он сейчас — в городе или здесь, в поселке?

— В город увезли.

— Вы, Серафима Андреевна, успокойтесь, — как можно мягче сказал Леонтий. — Я сейчас съезжу туда, все выясню. Вы подождите, хорошо?

— Спасибочки вам, Леонтий Михайлович. Вы уж там скажите, что не виноватый он... Не мог он избить человека, не мог.

Леонтий и сам в это не верил. С той памятной для него встречи с Бородкиным он каждый раз, увидев Юрия, старался подбодрить его. Да и рядом с Юрием работали надежные люди — Михаил Ерыкалин, братья Устьянцевы, Андрей Чесноков. На их помощь он тоже надеялся. Вот только сам Юрий держался от них поодаль. Леонтий замечал, что Бородкин последнее время не отстает от Потапова, большую часть времени с ним проводит. Что он за человек, этот Потапов? Сам как-то мало с ним сталкивался, а по работе видел: старательный, деловой, все, что ему поручат, выполняет добросовестно. Спросил как-то Ерыкалина:

— Миша, что ты скажешь про Потапова?

— Вредный мужик. Все чего-то злобится, все чем-то недоволен. Будто ему кто дорогу перешел.

— А по душам ты с ним говорил?

— А-а, — махнул рукой Михаил, — с таким поговоришь! Он себя выше всех считает. Парня мутит.

— А ты их раздели.

— Пробовал. Да что толку! Они ведь уже месяца два вместе работают. Попробуй раздели, раз друг к дружке прикипели.

— Ладно, я его в другое звено переводу. Не возражаешь?

— Раз надо — переводи.

«Не успел, — вздохнул Леонтий. — Прособирался. А теперь что будет?»

...В горотделе милиции Леонтия долго, настойчиво расспрашивал долговязый капитан, вздыхал:

— Да, да, понимаю. Но факт есть факт — он избил человека. Сам в этом признался.

— Я не верю.

— Будем выяснять, а пока... — Капитан пожал плечами. — Сами понимаете.

— Я могу его увидеть?

— Можете.

Леонтий думал, что ему придется ехать в другой конец города, куда-нибудь на окраину, но оказалось, что Юрий находится здесь же, рядом. Через минуту-другую он уже входил в узкую полутемную комнатку с квадратным зарешеченным окном чуть ли не под самым потолком. На голых нарах, опустив голову, сидел Юрий. Увидев бригадира, он встал, но тут же сел.

— Десять минут вам хватит? — спросил капитан.

— Да, — машинально ответил Леонтий и медленно направился к нарам, мучительно думая, с чего начать разговор.

— Как же так, Юра? — спросил, присаживаясь рядом.

Юрий молчал.

— Не ожидал я. Хотел с тобой на шахте поговорить, а пришлось сюда приехать... Расскажи, как все получилось. Я не верю, что ты смог избить человека. Мать тоже не верит.

— Вы были у нее? Зачем?

— Ей трудно, Юра. Она...

— Уходите, Леонтий Михайлович, — резко перебил Леонтия Юрий. — Оставьте меня... Я уже все сказал.

— Может, боишься?

— Никого я не боюсь... Уходите!

Юрий отвернулся к стене и сидел так, пока не закрылась дверь за Ушаковым.

«Зачем? Теперь уже все бесполезно», — снова подумал он.

А еще позавчера казалось ему, что вот наконец-то в его жизни наступил долгожданный момент, когда он впервые почувствовал себя сильным и уверенным. Утром он сбегал на шахту, получил зарплату, самую большую за все время работы. Было за что: бригада наверстала упущенное всего за неделю, погасила долг и даже чуть перевыполнила план. Была в этом общем успехе и его доля. И все же он не сразу поверил, что это ему, Юрию Бородкину, выдана такая большая сумма — восемьдесят рублей. И это всего за десять дней! Может, бухгалтер ошибся, может, кассир?

— Это все мне?

— Вам, молодой человек. Расписывайтесь да уступите место другим. Вы же не один у меня!..

Обрадованный и счастливый выскочил Юрий из быткомбината. Светило солнце, теплое, яркое. Зеленела трава. Весело чирикали неугомонные воробьи. Дул свежий ветер со стороны степи, такой бодрящий, густой. Хорошо!..

Торопился Юрий домой, спешил порадовать мать. По пути не удержался, свернул к магазину. Купил разноцветный платок.

— Мама, закрой глаза! — прокричал с порога и положил на стол платок, а на платок деньги. Нарочно разменял на рубли, чтоб вышла большая пачка.

Мать так и ахнула, а потом опустилась на стул и заплакала.

— Чего ты, мама? — растерялся Юрий. — Не рада?

Потом они пили чай с конфетами и пряниками, и мать ласково глядела на сына, молча вздыхала. А Юрий говорил ей о том, как они хорошо и славно заживут, как он купит ей к осени пальто, сапоги, платье.

На работу она собирала его как на праздник, и сам он чувствовал, что впервые с радостью идет на шахту, что хочется ему поскорее встретить ребят, пройти с ними вместе до лавы.

— Ты чего такой взбудораженный? — спросил его Потапов, как обычно подошедший к нему в раскомандировке.

— Разве нельзя?

— Можно, если причина есть.

— А если так просто? — вызывающе ответил Юрий.

— Просто ничего не бывает, — строго возразил Потапов.

Не стал ему признаваться Юрий, наверно, впервые не стал: боялся, что может не понять его Потапов. Странный он какой-то. То ласково заговорит, то вдруг рассердится. Вот и сейчас вроде рассердился, первым от него отстал. Что ж, это неплохо. Можно рядом с Михаилом Ерыкалиным пройти, послушать очередной анекдот или побасенку. Никогда не унывает звеньевой. Бывает, излишне кричит, но работа такая, поневоле закричишь, когда дела не клеятся. А можно пристроиться к Сергею Наливайко. Тот парень тоже веселый, умеет красиво говорить, заслушаешься. А то можно присоединиться к Трофиму Устьянцеву. Конечно, он уже не обижается на стихотворение, что правда, то правда. Трофим человек справедливый, зря о нем Потапов злословит: «В тихом омуте черти водятся». Ерунда все это. Трофим конечно же не такой, каким представляется он Потапову. С ним охотно Юрий бы заговорил, да больно неразговорчив Трофим. Ничего, и так неплохо: рядом с Трофимом думается легко, и слова приходят хорошие, уверенные. Жаль только, что нет сегодня Леонтия Ушакова. Увидел бы, какой он счастливый и радостный!