Апология
вернуться

Алейник Александр
Шрифт:
IV
душа ещё присутствующаятянущая с уходомдвоящаяся сущаяв тумане над ледоходомпрощай говорит прощай прощайно дай надышатьсянапоследок снегом напоследок светоммне таять и превращатьсяв то что неведомо никому никомуникому из живущихзаворачиваться в бахромусвисающую с небосводаот изношенной жизни перепутались нити они рвутсярвутся под новым грузомменяя мою природумне ещё две неделидве недели с живыми встречатьсяа потом неизвестно что будетнеизвестно куда стучатьсякакой я буду какой я станунепонятно в пределене объяснить как страннобыть ещё две неделихочется всё потрогатьнапоследок на прощанье погладитьжизнь моя срезанный ноготьснятое с телом платьекак мне странно скитатьсяв воздухе без сосудамедлить и оставатьсяне хотяуходяотсюдавидеть что я бесплотнаперетекать в амальгамузеркала беззаботновходить не сгорая в ямупроникать сквозь полотнастены закрытые двериощущая предметыкак приметыпотеритого что мне было милочто меня волноваложизнь моя скользкое мылоплохо её держаласколько ни наклонятьсясколько ни шарить рядоммне отсюда смыватьсяпримиряться с распадом
V
Кого там хоронят в гуденьи органа и пении детского хора,под горное эхо, под куполом гулким,под каменным небом собора?В гранитных стволах, в холодных углах, в дугах голых,ходил беспрепятственно, бился о свод потолка,ударился воздух в подсолнух гранёный — в подсолнух…Разбухшая месса заполнила строгое мессиво сводов крестовых,и Моцарт, гниющий с бродягами в общей могиле,терялся, толпы не расстрогав.Запаянный гроб, атрибуты скорбей,святых изукрашенных тихая свита,ногами вперёд — вперёд ногами отплывают по курсу из вида.Хотелось, чтоб голубь влетел, чтоб забилиживые несчитанно серые крылья.Стояли минуты, в свечках бледные семечки засветили.И никли слова перед этой громадой,хлестнувшей в закрытые двери прибоем,забравшей его во мглу без возврата……собор отзывается воем…
VI
Он ушёл налегке по дороге слепых в воскресенье,у него на руке крестик с чётками — чьё-то раденье,в пиджаке у него на листочке чужая молитва —всё хозяйство его… и лицо аккуратно побрито;а очки он не взял, что покажут ему — то и будет,да не лезут в глаза посторонние вещи и люди,даже лучше смотреть через сжатые крепко ресницы,безотывно на смерть из красивой заморской гробницы.

17 марта 96

БАШНЯ

Я в Вавилоне. Я не говорю по-вавилонски.Мне действуют на нервы мотоциклыи, иногда, слова на языке, который я пока не понимаю.Но я уверен в том, что говорятздесь как везде: о пустяках пустое,и сами это знают. Посмотрикак суетно они спешатсказать друг другу что-то. Эта спешкане скорость выдаёт прозрений,а глупость их, что требует поддержкисамой себя в огласке голосов.Но может быть они спешат,своей печали заглушить сурдину —острожный голос в собственной душе,что никогда не выйдет на свободу.Здесь множество каменотёсов. Камнивсего в империи ценней,хотя их много, лишь песка здесь больше.Я наблюдаю тысячи машинвсё время их везущих к Башне.«Всё время» значит здесь «всё время»:сейчас и тыщи лет назад,меняются лишь средства перевозки.Здесь миллионы пристальных солдат,следящих за передвиженьем камня,за тем, чтобы его потокине оскудели, не остановились,чтоб двигались, как должно им, по плану,чтоб камни не разбились друг о другане запрудили каменных дорог.Повсюду вьётся каменная пыльи покрывает лица и предметыналётом серым, как бы ставя знак,знак общий равенства всему и всем пред камнем.Я понимаю, что мои слованеясно отражают наблюденья,я уточню: пред камнем как основойи матерьялом возведенья Башни,здесь все беспрекословно служат ейкак цели и как смыслу бытия,как оправданью каждого рожденья.Когда её построят, через Башнюна небо мы взберёмся и увидимего в алмазах, посредине — Бога,и он ответит нам за все мученья,по крайней мере, так я понялиз выражений лиц и взмахов рук,ему грозящих. Каменные стеллыизображают ясно: он смущён,напуган, жалок и противен.Я думаю, об этом говорятглашатаи, солдаты, стража,десятники и сотники, когдако ртам подносят рупора и повторяютодни и те же непонятные слова.Зачем его увидим? Что с ним будем делать?Ему не оправдаться перед намиза каждую загубленную жизнь,вмурованную в построенье Башни.Наверное его заставят строить Башню.Наш повелитель знает, как заставитького угодно делать что угодно.Есть способы, но страшно говоритьо них, или вообразить их примененье.В вечерних, утренних, дневных известьяхнам сообщают состоянье Башни:насколько выше поднялась онаи сколько именно мы уложили блоков,какой по счёту ярус возвелии кто сегодня ближе нас всех к небу.У дикторов здесь голоса из камня,за их плечами — каменный чертёж:врезающийся в небо конус.В таких делах победа — в прилежаньи…

ноябрь 90 г.

БЕДНЫЙ ЙОРИК

Все небо белыми краямизвенит, исхожено моимбеспутным зреньем, с лунным камнеммеж звезд светящихся могил.Там гамлетовский собеседник —отрытый череп шутника,лопатой выкинутый в сплетнио том, кто был наверняка,чему свидетельство вот этиворонки глаз, нора ноздрей —ходы прорытые по смертиживым движением корней,дождем, червями… рот оскален,глумится над своей судьбой:продрейфовать под парусамивисков по вечности самой.Тиранит небо полнолунье,алмазами блистает насти вещий ветер ровно дует,не слишком огорчая нас.

7 февр. 96

x x x

Все волновало нежный ум, отщипывавший понемножкуот грозди виноградной шум — звездой мерцающую крошку,зелененькую… плоть стихов жестка была и кисловата,а мне-то думалось: готов служенью муз я, и усладасближенья звуков и вещей в слияние, блаженство, в прелестьскрепленных рифмами речей уже в душе моей пригрелись.Всему виною «Беломор» и кофе черный с Пастернаком,гормонов пылких перебор, производимый зодиаком,таращившимся из окна на сгорбленного над тетрадкойпевца… и девочка одна, чей рот невыносимой складкой,вздыхая рядом, посылал флюидов бешеные сонмы,я ж — горделиво наблюдал томление ее и формы.Так начинаются стихи. Откуда? кто их насылает?неведомо… но вдруг с руки строка, как козочка, сбегает,копытцами топча лужок линованый, черня бумагу,и ты, мой маленький дружок, к второй испытывая тягу,туда ж пускаешь попастись ее пугливую подружку…насторожиться б, крикнуть «брысь!» опомниться… ан что-то кружитуже перо: толчки, рывки, колдобины и зависанье,и напряженное тоски в бумагу в буквах бормотанье.Там щиплет нежную траву клюв грифельный — пускает стрелылук Аполлона, ясный звук вдруг входит в почерка пробелыи ищет эха, новых слов, а те, — компании желая, —так приобщают слух и кровь к досугам сладостным, мараяуже не, собственно, блокнот, в котором ночь за ночью тонет,и ты — уже в длиннотах нот, а жизнь сама к стихам в наклоне.Бегите причитаний муз! стремите, уши затыкая,в иной какой-нибудь союз порывы юные, тикаяот сих опасных пропастей в мир прозаический, да ясный,душемутительных страстей не станьте жертвой громогласной,как я в те дни, не уцелев, и сунувшись по брови в давкунеясных смыслов, персть воздев с пером, стишков щипавшим травку,и уклонившись страстных дев, меня, вострепетав, алкавших…

4 февр. 96

x x x

Я в городе пожарных лестниц,горящих букв витрин, экранов,полураздетых, сумрачных прелестниц,шестнадцатиметровыми ногамиперебирающими в розоватом нимбенад полчищами каменных стаканов,воздвигнувшихся на гранитной рыбе,захватанных распухшими рукамииз неба в пестрой вермишели трубок,горячечно пылающих ночами,зовущих на покупку и поступоксветящейся субстанцией печали.Шустрят огни, переливаясь в пенесверкучих мыл, лосьонов и одежды,витающие над толпой виденьяудачи, вожделения, надежды.Под этим освещеньем Валтасарастремится кровь раз семьдесят в минуту,придти домой, зажечь огарок,пролить в тетрадь чернильную цикуту.Не побежишь в букеты фейерверка —когда подумаешь: как жизнь мелькает,а календарь чугунною шиберкой,гремит и синим полымем сгорает.

7 февр. 96

x x x

Чем бы ты ни овладела, все одно, душа,ты потом пускаешь в дело тихо, не спеша.Все на песенки помелешь, милые другим.Хорошо ли тебе в теле? вывертам твоим?Я ведь слабая преграда, знаешь, что ленюсьговорить тебе «не надо», понимаю грусть.Что ж, кропай покуда вирши, бормочи свое:пальцы гнутся… ручка пишет… милое житье…

7 февр. 96