Шрифт:
16 марта 95
x x x
март 95
x x x
февр. 95
ОКНО
I
Забудь как сон,как шарф стянув,одно лицо,одну страну.В краях тех нетдавно тебя,не падал снегглаза слепя.Пустее всехземных пустыньпространство в техместах пустых.II
В вечнотекущую воду забвеньязабредаешь по грудь, по кадык,только ртом над поверхностью дышишь,не проси у глухих одобренья —уплывут по теченью, не слыша.Лишь уключины скрип, да глухой говорок,будто спишь, хочешь сон прекратить и проснуться.Подгоняет волну неживой ветероки не выйти, назад не вернуться. III
Там где огнями израненонебо до белой кости —остров туманными гранямисжал небоскребы в горсти,стрелка секундная сдвинута,улиц стучат клапана,жаль, что еще одна вынутасиняя ночь из окна.5 февр. 95
x x x
18 окт. 95
x x x
22 марта 95
* В НАДЛЕЖАЩЕЕ ВРЕМЯ *
В надлежащее время
РЕКВИЕМ на смерть Иосифа Бродского
I
На светотени мёрзнущих плечах,на зимнем дне в зажмуренных очахи сне его — не раскачать, не сдвинуть:любой рычаг погнётся — прислоник вступающему в наши дниотсутствию, к его непобедимойчугунной хватке — крепче дланей нет —на всём теперь, как снегнетающий — его исчезновенье,касается ладонь вискаи затухает резкого свисткасверлящая команда к отправленью.Он входит в переполненный вагон.Вокруг него таких же легионс остывшей кровью. Сомкнутые веждыи переполненность не делает помех,а места — ровно столько же для всех,как до него, до них и прежде.Пространство в этом худшем из миров,в которое все наподобье дроввносимы — расширяется всё больше,и отсвистев к двенадцати часам,кондуктора, не склонные к слезам,флажками в божьей шевелят пороше.Не говорю ему «усни», и такон спал — и он не подал знакнам явственный, но выйдя вон из простынь —прошёл над крышами, неслышно, как звезда,на тот тупик, что мерно поездапо снегу в выдышанный отсылает воздух. II
«Отравлен хлеб и воздух выпит»…
О. Мандельштам
«…холодным ветром берега другого»…
И. Бродский
Там весь двор замшел, волосом порос,мой табак сипел, серых папирося глотал дымок, комковатый яд,я понять не мог: да на кой я лядскучный воздух пью или тюрю ем,каблуками бью по каменьям тем?Я свечу палил, ночью горбился,но меня спасли те два голоса:говорил один тёмным табором,он меня водил к небу за руку,а другой тащил от камней в волну —море разделил и повёл по дну.III
Он открывает дверь, вешает свой куртец,веник берёт, заметает в совок песчинки.Это чужая квартира, он здесь на время жилец.Он не даёт телефон, но постоянно звонят кретинки.Однажды приходит седой, красногубый поэт,с ним какой-то шустряк, щёлкающий «минольтой».Он понимает не сразу, что попадает в бред,что в этом бреду не больно.В вазах сохнут цветы, уставшие от похорон,лёжа у гроба они шли параллельным ходомк острову на восток, куда отплывёт паромс вытянутым плашмя, припудренным пешеходом.Если в профиль смотреть — покойный английский лорд:лоб в полглобуса, рот сжат чересчур уж твёрдо,но не вставайте рядом, холод вас проберёт,будто кто-то столкнул в ледяную воду.Вот какая она… сплющившая лицо;из остывшей крови родовое еврействовышло, как партизан из волынских лесов,чтоб, подбородок задрав, плыть к волне веницейской.Вся эта жизнь и смерть, весь их размах и вес,опустились к живому новым объёмом в рёбра,вот и томит его эта густая взвесь,но начисто выметен пол, прах кропотливо собран.