– Это не так, - я вырвалась из его рук.
– Откуда тебе знать? Может, я выпрыгиваю из одежды при виде всякого мужчины?

– Я знаю, что я у тебя первый, - спокойно произнес он, и с этим было не поспорить.

– Ты не понимаешь, - я заломила руки и опустилась перед ним на колени, - я ненавижу себя после этой ночи.

– Ты не ненавидишь, - он мягким движением поднял меня на ноги, - ты жаждешь продолжения, но боишься себе в этом признаться. Все, что я делаю - ослабляю твой контроль, и ничего больше. Я просто отпустил тебя настоящую на волю.

– Я так ужасна?
– с отвращением спросила я.

– Ты прекрасна, - прошептал он, проходя губами и языком по моей шее, и я начала таять, я снова ощущала, что плавлюсь в его руках.

– Ты убьешь меня?
– спросила я ночью, когда мы валялись обессиленные на кровати после любовных игр.

– Зачем?
– спросил он.

– Как Викторию, как других.

– Не было никаких других, - отрезал он.
– Я редко убиваю, только в случае необходимости.

– Звучит страшно, - произнесла я.
– Что, если эта необходимость наступит со мной?

– Не наступит.
– Он отвернулся от меня прочь.

– Почему ты не спросил, что делал в моем доме твой брат?

– Я слышал ваш разговор.

– Ах, так, - я и не догадывалась, что у него настолько хороший слух.
– И что ты думаешь по этому поводу?

– У нас всегда с ним совпадали вкусы, - улыбнулся он.
– Но это ничего, у меня есть все средства для того, чтобы ты предпочла меня.

– Какие?

– Хотя бы эти, - он провел рукой по моей голой спине, и я прикрыла от удовольствия глаза.
– Я уже там, куда ему вовек не добраться, - ухмыльнулся он.

– Как ты кормишься?
– неожиданно спросила я.

– В банке крови обычно, - поморщился он, эта тема ему, очевидно, была неприятна.

– Ты не пьешь кровь из живых людей?

– Пил когда-то, но больше предпочитаю этого не делать.

– А как ты нашел меня? Почему я?
– спросила я, не скрывая своего любопытства.

– Потому что ты особенная, - снова сказал он.

– В чем особенная?
– допытывалась я.

– В своем происхождении, - ответил он, - я не знаю, кто именно был твоим отцом, но это был не человек, Катя. И ты не совсем человек.

Я едва не вскочила с кровати.

– Как это я - не человек? А кто? Вампир?

– Ляг обратно, - он лениво потянул меня за руку и снова повалил на постель, - и не кричи так. В твоей крови есть примесь крови бессмертных, и это просто сводит с ума.

– В банке, - наконец дошло до меня, - ты сказал, ты питаешься в банке! Ты пробовал мою кровь, и потому нашел меня!

– Верно, - не стал отрицать он.
– Но я рад тому, что нашел.

– И что это за кровь бессмертных во мне, если это не вампиры?

– Не знаю, - пожал он плечами, - я не настолько сведущ во всех этих вопросах, но знаю, что это не обыкновенная человеческая кровь.

– То есть я - твоя любимая еда. Теперь понятно, почему ты не намерен меня убивать.
– Мои глаза потемнели.

– Нет, непонятно, ни черта тебе непонятно.
– Он повалил меня на спину и навис надо мной.
– Я здесь, потому что ты нравишься мне.
– И он запустил свою руку мне между ног, сорвав с моих губ новый стон.

Был обыкновенный выходной, и Нина с Димой предварительно договорились созвониться и встретиться со мной, но почему-то когда пришел этот самый день, мне никуда не хотелось идти. С утра было пасмурно, а днем небо прорвало, и пошел бесконечный дождь. Временами он лил, как из ведра, временами затихал, но наша улица превратилась в мутную реку, и желание куда-то выходить испарилось окончательно. Я поднялась к себе наверх, и смотрела сквозь открытое окно, как дождь поливает мою любимую липу, как гнется под порывами ветра шелковица в стороне, и как мутные ручьи сливаются в реки. Во всей этой окружающей пасмурности вдруг остро и отчетливо поняла, насколько мне не хватает его рук, и его усмехающегося взгляда, - я отчаянно скучала по Андрею.

Почему-то именно в такие дни, я заметила, мысли принимали философское направление, и мир казался особенно хрупким и незащищенным, стоящим на грани дня и ночи. Я закрывала глаза, и мне казалось, что руки Андрея обнимают меня, или его пальцы осторожно скользят по моему плечу, переходя на спину. Мне достаточно было бы лежать с ним рядом, смотреть в его глаза, чтобы мой мир стал полным. Если я могла мысленно кричать, в этот момент я звала его, так громко, как только могла. И забрасывала картинами в моем воображении, когда он лежит на кровати возле меня, с вытянутой во всю длину ногой, вторую согнув в колене и прикрывая свою наготу. Но я знала, что он не может прийти днем, и ни разу не приходил. Все мои выходные проходили в одиночестве и размышлениях, тогда как ночи восполняли все недостатки жизни. Иногда, после особенно богатых недель, я спала половину субботы и воскресенья, и бабушка только ворчала, что так я просплю всю свою жизнь. Но это был счастливый сон, часто со сновидениями о нем.