Видно, Алексу действительно было очень больно, потому что он, извиваясь от боли, выкрикнул:

— Все, отпусти, сейчас скажу!

Брателла отпустил его, и Алекс, перевалившись на спину и быстро дыша, заговорил:

— Я не знаю, кто они. Они пришли ко мне в «Одессу», по виду — серьезные люди, и попросили накрыть тебя и после этого позвонить им. Сказали, что ты — какой-то там очень нужный им Знахарь. Дали аванс наличными — сто штук. И обещали еще столько же, когда получат тебя живым.

— Сто тысяч долларов? — переспросил я.

— Да. А кто они — не знаю. Гадом буду, не знаю. У одного на щеке шрам, на серп похожий. Все. Больше ничего не знаю.

Лицо Алекса было покрыто мелкими каплями пота, и он часто дышал. Похоже, что он не врал. Я перевел взгляд вниз и увидел, что его окровавленная ступня повернута в противоположную сторону.

Ну, бля, Брателла постарался… Меня аж передернуло.

Я взял с капота «Вальтер» и, загнав патрон в ствол, выкинул обойму. Нагнувшись, я вложил пистолет в дрожавшую руку Алекса и сказал ему:

— Здесь один патрон. В кого будешь стрелять — в меня или в Брателлу?

Брателла забеспокоился:

— Э, ты же говорил, Знахарь…

Я, не поворачиваясь к нему, и держа Алекса на мушке, сказал:

— Заткнись, сучонок, я сказал, что не трону тебя, значит, так и будет. А если Алекс тебя пристрелит, это уж — извини.

Алекс посмотрел на меня, затем перевел взгляд на Брателлу и проскрипел:

— Тебя, Знахарь, я не знаю. А вот этого выблядка я сам на свою голову из говна вытащил.

И он, быстро подняв пушку, выстрелил Брателле в лоб. Ничего был выстрел, точный, даже из такого трудного положения. Брателла повалился на спину, и из дырки у него во лбу толчками забулькала черная кровь.

Алекс выронил пистолет и закрыл глаза.

— Давай, кончай бодягу, — прошептал он.

Я вздохнул и убрал «Беретту» в кобуру. Хватит с меня на сегодня трупов. Видеть их больше не могу.

— Живи, Алекс, — сказал я, — и помни, что ты меня продал, а я тебя не убил. Помни и не забывай.

Сказав это, я посмотрел, не лежит ли случайно какой-нибудь ствол в опасной близости от Алекса, и, убедившись, что не лежит, пошел прогуляться по двору между валявшихся в разных позах трупов.

Ага, вот этот парень вроде подходит.

Я нагнулся и вынул из его правого заднего кармана бумажник. Достав из него водительское удостоверение и внимательно изучив фотографию, я решил, что на крайний случай сойдет. Убрав ксиву обратно в бумажник, я сунул его к себе в карман. Теперь я могу представляться как Юджин Егоров. Юджин — английский вариант Евгения. Евгений Викторович Егоров. В общем — Женька Егоров. Нормально.

Все. Теперь нужно было в темпе линять отсюда, потому что последний выстрел был сделан из «Вальтера», а он без глушителя.

Я быстро прошел к своей машине и, сунув «Беретту» под мышку, уселся за руль. Выезжая с заброшенной автостоянки, я оглянулся на всякий случай и увидел неплохую картинку. Две машины с распахнутыми дверями и полный двор трупов. Прямо «Однажды в Америке», мать его за ногу!

И, уже выезжая на хайвэй, я вспомнил, что в запарке забыл спросить у Алекса, что это за «Галант» пас меня целых две недели. Но возвращаться — плохая примета, и я нажал на газ.

Я медленно ехал домой и думал о том, где я мог проколоться.

Понятное дело, Стилет со своей братвой в ментовские игры не играет и вряд ли бравые ребята из ФСБ могли сказать ему, что Знахарь, он же теперь Затонский Василий Семенович, поехал в Америку, чтобы от него, Стилета, спрятаться. Так что, мол, вот тебе, дорогой Стилет, адресочек, и забирай ты своего Знахаря вместе с его денежками, которые он от родной питерской братвы утаил.

Конечно же, это — чушь.

А вот сами они, ФСБ то есть, вполне могли заинтересоваться моей горькой судьбой. Но почему? Ведь, насколько я понимаю, о моем заветном сундучке не знал никто, кроме его бывших владельцев. А они, судя по всему, лица совсем не славянской национальности.

Так, еще раз. Откуда может дуть такой неприятный сквозняк?

Во-первых — ФСБ. Во-вторых — питерская братва со Стилетом во главе. В-третьих — арабы.

Вроде — все, больше неоткуда.

Дальше. Зачем я им нужен?

Стилету с кодлой — ясное дело, чтобы денежки к рукам прибрать. Жаба его душит, да и не умеет он ничего другого, кроме как грабить кого-нибудь. Этим и живет.