Я навел на него «Вальтер», а сам отошел на несколько шагов в сторону. А поменял пистолеты я потому, что мне совсем не нужна была громкая стрельба средь бела дня. Кроме того, я собирался провести здесь еще некоторое время, так что все должно быть тихо. А взрыв — ерунда. Мало ли где что хлопнуло?

Он удивленно посмотрел на меня, но подчинился.

— Держи ствол вниз. Иначе получишь маслину в башку.

Он послушно опустил пистолет и молча смотрел на меня.

— Не дрейфь раньше времени, — успокаивающе сказал я ему, — что такое контрольный выстрел, знаешь?

Его глаза расширились.

— Ты мне глазки не строй, — угрожающе сказал я, — сейчас обойдешь всех и каждому выстрелишь в башку так, чтобы я все видел. Каждому, кроме Алекса. Понял?

Он было открыл рот, но я навел пистолет ему в лоб и прищурился.

Он опустил голову, и я добавил:

— Двигайся медленно, иначе — могила.

И он побрел по двору, останавливаясь у каждого лежащего и, тщательно прицелившись, стрелял им в голову. Все было добросовестно. Голова каждого подскакивала, а потом вокруг нее образовывалась черная лужа. Я взглянул на лежавшего на прежнем месте Алекса. Он, все так же держась за кровоточившую лодыжку, с ненавистью следил за мной и молчал.

— Теперь в «БМВ»! — скомандовал я. Громила подошел к машине и открыл дверь.

И тут же отскочил в сторону, потому что ему под ноги вывалился труп, которому контрольный выстрел ну никак не требовался. Его голова напоминала арбуз, по которому дали кувалдой. Видать, в нее угодило несколько пуль. Макушки не было вообще, а то, что оставалось, было измазано смесью крови, мозга и раздробленных костей черепа.

Мой бедный палач выронил пистолет, оперся здоровой рукой о стенку и стал кидать харч. Мне, хоть я и был закален работой в реанимации, тоже стало не по себе. Однако, взяв себя в руки и подойдя к нему, я подобрал с земли «Беретту».

Вернувшись к машине, я дождался, когда браток проблюется, и позвал его:

— Все, закончил? Иди сюда.

Он, окончательно сломанный, безропотно подошел ко мне, вытирая платком мокрую морду.

Я помолчал и, держа «Беретту» наготове, сказал:

— А сейчас ты, Алекс, расскажешь мне все. Вопрос первый — почему ты приехал на встречу со мной, маленьким и слабым, с целой армией вооруженных людей? И сразу же второй вопрос — куда ты хотел меня везти? Можешь отвечать на любой или на оба сразу. Говори, я тебя слушаю.

Алекс скривился и выдавил сквозь зубы:

— Пошел ты, гнида казематная!

— Это я, значит, гнида? — поинтересовался я, — я, а не ты, который меня захватить хотел на ровном месте? Ну что же, вот сейчас мы и проверим, кто из нас гнида. А заодно ты увидишь, чего стоишь ты сам, чего стоят твои братки и чего стоит ваша дружба.

Я перевел взгляд на стоявшего рядом хмурого безоружного братка.

— Как тебя зовут, брателла?

Он вдруг ухмыльнулся и хрипло сказал:

— А меня Брателлой и зовут. Я удивился и покачал головой:

— Надо же, угадал… Ну так вот, Брателла, Алексу — конец. Это я тебе точно обещаю. То, что я человек серьезный, — сам видел. Но вот, понимаешь, какое дело… Не хочет Алекс отвечать на мои вопросы. А мне об него руки пачкать не хочется. Так что испачкай об него хоть руку свою оставшуюся, хоть ноги, хоть каркалыгу свою ему в очко засади, а чтобы он на мои вопросы ответил. А вопросы простые. Повторю еще раз. Первое — куда вы меня хотели везти. Второе — зачем. Вот и все вопросы. Давай, приступай. И имей в виду, если он все расскажет, я тебя не трону.

И, попятившись назад, я удобно облокотился на высокий капот «Блэйзера».

Брателла в нерешительности посмотрел на меня, потом на Алекса, и тогда я сказал ему:

— Давай, Брателла, отработай свою жизнь.

Брателла повернулся к Алексу и извиняющимся голосом сказал:

— Слышь, Алекс, скажи ты ему, чего он хочет, сам видишь, наши не пляшут!

Алекс пронзил его взглядом и ответил:

— Я тебя, падла, живого в землю зарою! Я засмеялся и встрял в их разговор:

— Не верь ему, Брателла, это его зароют на днях! А тебе еще, может быть, жить придется.

Выражение лица Брателлы изменилось, и он, сжав зубы, сильно ударил ногой прямо по простреленной щиколотке Алекса.

— Слышь, ты, баран, отвечай, когда тебя спрашивают!

Алекс завыл от боли, а Брателла, схватив его здоровой рукой за изуродованную ступню, стал изо всех сил выворачивать ее, приговаривая:

— Ты, сучий потрох, если сам дохнешь, то других с собой в яму не тяни! Отвечай, падаль, блядь!