— Думаю, сейчас это не так уж важно, — мягко сказала Ксанта.

— Да? — Киури присела было на стул, но тут же вскочила. — Я… не знаю… может быть, мне и вовсе не стоит об этом говорить. В последние дни здесь случилось так много горя, так много плохого… я хотела сказать… нет, что со мной… так много божественного, что я наверно не вовремя… не должна… это некрасиво… мне лучше уйти…

— Некрасиво будет оставить меня терзаться от любопытства, — засмеялась Ксанта, мягко усаживая девушку на кровать. — Раз ты все время сбиваешься, значит, хочешь рассказать что-то по настоящему интересное. Ну, так что за свитки оставил вам господин Келад?

— О… это были копии, сделанные для его жены в Кларетте… Копии… романов. Вы знаете… это… такие выдуманные истории о людях, но написанные так, как будто эти люди жили на самом деле, но были с прозрачными головами, и автор мог видеть, о чем они думают. О, я вижу, вы улыбаетесь. Конечно, и в Кларетте, и в Венетте полно таких вещей, и вам наверняка доводилось их читать…

Ксанта с улыбкой покачала головой.

— Но вы хотя бы знаете, что это такое! — продолжала Киури. — А я… Когдатосподин Келад говорил с моим отцом об этих свитках, я подумала что Роман — это такой человек. Может быть переписчик или первый владелец свитков… Но… Потом мать сказала, что так называют книги, которые нельзя читать юным девушкам, вроде меня и… и, конечно же, я тут же стала их читать.

— Мать не узнала? — спросила Ксанта, едва сдерживая смех.

— Нет, не знает до сих пор, — Киури почувствовала, что жрица Тишины не осуждает, а, скорее, даже одобряет ее своеволие и расхрабрилась. — Но… вы еще не все знаете! Когда я прочитала свитки, я долго ходила, как безумная, все переживала за этих людей, придумывала, как им поступить, чтобы все кончилось хорошо. А потом, когда успокоилась, я решила… Дело в том, что едва ли в наше хранилище попадут когда-нибудь другие романы… И я… решилась… у отца было несколько испорченных свитков, которые никому не были нужны. Я аккуратно соскоблила верхний слой и стала… решилась… осмелилась…

— Сочинять сама?

Киури только кивнула, заливаясь краской до кончиков ушей.

— И как успехи?

— Я… я написала довольно много… почти закончила… Конечно, над этим надо еще много работать, просто… — и, набравшись духу девушка выпалила: — Просто я боюсь, что вы скоро уедете, и я так никому никогда и не смогу показать то, что я написала! Вы… не согласитесь прочитать? Мне хотелось бы знать, это полная ерунда или в этом есть хоть крупица смысла?! Не беспокойтесь, почерк у меня хороший!

Ксанта со вздохом покачала головой:

— Киури, я бы рада тебе помочь, но я умею читать едва-едва. Несколько строк разберу, но роман твой буду читать до скончания века и к концу забуду, что было в начале. Так что лучше уж ты мне прочти, не сочти за труд.

Киури долго отнекивалась, сражаясь со смущением, но в конце концов врожденное авторское тщеславие победило.

— Хорошо, — сказала она, почти перестав запинаться. — Только не здесь. Снизу могут услышать, а там дойдет и до моей мамы, и тогда… Может быть, мы пойдем с вами куда-нибудь? Вечер сегодня теплый, мы можем пойти, например, к старому амбару, помните? Ну тот, что напротив Зеленых ворот, где мы собирались вечером… В это время там обычно никого не бывает. Пойдемте?

— Конечно, — отозвалась Ксанта, подхватив со стула свой плед.

Кэми мыла посуду, Андрет чесал бока Проглоту и, как повелось у него в последние дни, гадал: догадалась или не догадалась? Молчание затягивалось, и он судорожно соображал: о чем бы поговорить, чтобы не о Кукушонке и не о Ксанте. И вдруг вспомнил. Сурви солгал насчет того, что знал отца Нея, — глупая и нелепая ложь, у которой наверняка должна быть своя причина, но сейчас речь не об этом. Здесь Кэми ему не поможет. Но было еще кое-что. Это слово из надписи Королевского Картографа, о котором они с Сурви говорили в храме. Кэми тоже несколько раз произносила его. Да, кажется, когда жаловалась на брата и племянника, она сказала, что она… Да, точно!

— Кэми, ты не знаешь, что такое «тэтарейси»?

— Сестра отца, — отозвалась Кэми.

Как всегда она ответила тут же, даже не любопытствуя, для чего ему

это.

— Тетка? — уточнил Анрет.

— Нет, тетка, по старому «тэйта» — этр сестра матери, это другое. Просто родная кровь. А сестра отца, она над братом старшая. И над детьми его. Они ей должны помогать, а если она вдовая, давать ей хлеб и мед и корову ее кормить. Ну или деньгами ей отдавать. И детей ее почитать, как старших.

— Постой-постой! Но ведь ты, наоборот, племяннику дом оставляешь!

— Так ведь это от того, что у меня своих детей нет, — вздохнула Кэми, и Андрет ощутил мгновенный укол в сердце — не надо было заговаривать об этом, особенно сегодня, но Кэми спокойно продолжала: — Да и вообще, это в старые временя так было, а сейчас каждый вертит родством, как хочет. Вот хоть мой братец, в старые временя он должен бы мне свое хозяйство оставить, ну или хотя бы выкупить его у меня. Раор, мой первый муж, на то и рассчитывал. Что будут у меня детки, и братец-сэтарийсу и их, и нас будет кормить.