— Что это с тобой за упырь?

— Это не упырь, дедушка! Это волкодлак! — Обиделась Даня. Хотя в общем, если подумать, ей не должно быть никакого дела как его называет Леший. И вообще, Дубравко по большей части ее раздражает. С чего она кинулась его защищать? Даня решила позже разобраться в своем порыве. — А бабушка еще меня ругала за неразборчивость!

— Дык, то ж не мое! Мне что упырь, что волкодлак! Как Марья там поживает?

— Хорошо, дедушка. Не болеет. А вы сами как? Как зима прошла?

— Ой, не те нынче зимы стали! Сколько раз просыпался в этом году, уж и не упомню. Никакого сна нет, никакого! То в декабре не заснешь, дремота одна съедает, то в мае в глубокий сон клонит. Ты Марье — то привет от меня передавай! У тебя проводы что ли?

— Ага.

— Ну работай, молодежь, работай. Пойду я.

— До свидания, дедушка.

Гномик исчез так же как и появился, словно в небытье канул. Дубравко медленно повернулся лицом к девушке и вопросительно на нее посмотрел.

Даня прерывисто вздохнула, села на землю, опершись затылком на столб с черепом.

— Ну ладно, по крайней мере, формально спалилась не я. — Она задрала голову, чтобы заглянуть ему в глаза, прищурилась от яркого солнца и продолжила. — Ты — волкодлак. Я — Баба-Яга.

Дубравко на секунду задумался и поймал воспоминания. Остатки человеческой памяти хранили нянюшкины сказки о нежити.

— Карлик деревянный видно Леший был?

— Леший. — Улыбнулась девушка. — Ну, вот! А бабушка говорит, необразованный… А ты вон какой!

Даня впервые так близко смотрела в его лицо. Обычно голубые глаза теперь были темно-синими, почти черными. Даня моргнула, чтобы рассеять чары, но попытка не сработала. Блин! Как же она забыла? Он не может ее завлечь. Это она сама так расплылась, как лед на солнышке! И всего-то от одного взгляда.

— Мне нянюшка, помнится, много историй сказывала, да как-то упомянуть, что Баба-Яга — девица красивая, забыла.

Девушка против воли покраснела.

— Мы после двадцати не стареем. — Невнятно пробормотала она.

— А еще ты странно пахнешь. — Задумчиво пробормотал он, беря девушку за руку. Его длинный палец стал выводить круги на тыльной стороне ладони, отчего у нее по спине побежали мурашки, а от места прикосновения разлилось тепло. Сердце беспокойно подпрыгнуло и пустилось наутек. От Дубравко не ускользнула реакция девичьего организма.

Даня растерялась от собственных бурных эмоций. Она попыталась вернуть нить разговора.

— Странно? Это как?

Дубравко засмеялся. Даня несчастно поморщилась. Ерунду сморозила. А еще потомственная ведьма. Волкодлак возьмет и решит, что она — слабоумная. Просто потрясающе! Слабоумная Баба-Яга! Берегись нечисть.

Дубравко осторожно поднял ее похолодевшую ладонь и прикоснулся к ней губами. Даня заворожено следила за склоненной кудрявой головой. Успокоившееся было сердце снова беспомощно затарабанило о грудную клетку. Ей безумно, до ломоты в суставах захотелось прикоснуться к синеватым волосам. Они были такие мягкие на вид. Она подняла левую руку, но, спохватившись, отдернула ее. Что ж она делает? Он, ведь, ей даже не нравился!

— Лесом, травой, водой, цветами и еще много чем… Это так восхитительно и совсем не вкусно…

Девушка хрипло засмеялась.

— «Не вкусно» — это просто замечательное определение! Уже как-то позитивно на душе!

Дубравко не мог не прикасаться к ней, не смотреть на нее и не улыбаться. Даня не угроза его семье, как считал Горан. Мало того, она была просто замечательной. Она сводила его с ума. Было так уютно с ней рядом и сжимать теплые пальчики. Руку, она, не забрала. Более того, сердечко выдавало ее волнение с головой. Ему нравилось это ощущение. Рано или поздно он добьется ее расположения. В конце концов, в свое время не было ни одной юной девицы в радиусе ста верст от дома, которая не была влюблена в него.

— А дом этот я тоже вспомнил. В реальной жизни он выглядит еще поганей, чем в сказках.

Даня возмутилась.

— Эй! Полегче! Между прочим, я тут живу! Ну… или должна жить… — Уже тише, не так уверено добавила Яга и поморщилась. — В общем, … ладно … это не важно. Так полагается.

Дубравко осторожно отогнал бабочку от ее лица. Девушка выглядела юной и немного растерянной.

— Сколько тебе лет?

— Восемнадцать. — Даня ожидала, что он засмеется против своего возраста, но поймала только ласковый взгляд синих глаз.

— А тебе? Я подумала не больше ста пятидесяти.

Парень утвердительно кивнул. Проницательности Яги удивляться не имело смысла.

— Я родился в Хорватии, в Риеке в 1847 году. — Но все же лучше сменить потенциально опасную тему. — А что имел в виду Леший, когда сказал тебе «работай»?

— Вот, кстати, да. Хорошо, что напомнил. — Девушка медленно встала, отряхивая джинсы. — Мне работать надо. Человек придет к полудню, его надо на ту сторону проводить. Я для этого и дом вызвала.