Она смолкла, голова ее болезненно склонилась к груди… Это была ее лебединая песнь. Он смотрел на нее, и по бледному лицу его ручьями лились слезы…

Отдохнув, она долго еще разговаривала с ним о своей жизни в Москве, о чужих краях… Наконец он встал со стула и взялся за шляпу.

–  Вы уж идете?
– сказала она, сжимая его руку.
– Прощайте; да благословит вас бог!.. Благодарю вас… за все… Вам я обязана лучшими минутами моей жизни… - Она едва могла договорить последнее слово; силы оставили ее, и голова ее упала к нему на грудь.

Минуты две она была в каком-то забытьи; вдруг приподняла голову, отвела от глаз свои волосы и смотрела на него долго и пристально, будто стараясь еще более напечатлеть в своей памяти черты его.

–  Прощайте!
– повторила она, - если когда-нибудь случится вам быть в этих местах, зайдите на мою могилу…

Она улыбнулась.

Он ничего не мог говорить: слезы задушали его, он только жадно прильнул к ее рукам в упоении отчаяния…

Она проводила его до другой комнаты… потому что силы не позволяли ей идти далее, и села у окна, которое выходило на улицу.

Он давно скрылся, но она все еще сидела у окна…

У Полицейского моста, часу в 3-м утра, офицер с серебряными эполетами и с черным султаном остановил офицера с золотыми эполетами и с белым султаном.

–  Бон-жур, мон-шер, - кричал офицер с черным султаном, хватая почти насильно за руку офицера с белым султаном, - куда идешь? что ты сегодня делаешь? отчего так бледен?
– Слышал новости, мон-шер?

–  Какие?

–  Сюда две француженки приехали, прехорошенькие, прямо из Парижа; я за одной из них волочусь… она подарила мне колечко с изумрудом… я тебе после покажу… Как она мило говорит: "Je vous adore!", ты не поверишь… А кстати, ты ведь знал Петра

Александрыча Разнатовского?.. Пьер, такой славный малый? Я у него шафером на свадьбе был. Мы еще вместе с ним кутили… я у него сто тысяч выиграл последний раз, как ездил к себе в деревню, знаешь?

–  Да как, братец, не знать?.. Ну, что же?

–  И помнишь его жену, мон-шер? Она к Горбачевым ездила, шармант персонь была!.. Она всегда такие длинные черные локоны носила и славно вальсировала…

–  Да, знаю, братец, что же дальше?

–  Умерла с год назад тому… я только недавно узнал об этом, мон-шер.

–  Так, по-твоему, это тоже новость?

–  Еще бы! ведь ты не знал этого! А Петр Александрыч, говорят, недавно женился, и знаешь, на ком?
– трудно поверить… На своей горничной Агашке… Мне пишут об этом из тех мест, мон-шер, где его деревня, - ей-богу!

–  Неужели?..

–  У него, говорят, всего осталось пятьдесят душ. Дмитрий Васильич Бобынин чудно обработал его! А мы сегодня, мон-шер, кутим напропалую с Костей и с Петрушей. У

Дюме особый обед заказали по пятнадцать рублей с персоны, без вина… У него новый чудесный повар… 0-плезир, мон-шер.