Шрифт:
– А вон он, – вытянул он руку в сторону одного из бегущих.
Костя отпустил Ваню и бросился догонять Рината. Поймать того удалось только у дверей туалета.
– Ринат? – спросил Костя, легонько дернув темноволосого парнишку за плечо.
– Ну, – сказал тот развязно, недоверчиво развернувшись лицом к незнакомому мужчине. – Че надо?
– Ишь ты, деловой, – усмехнулся Костя и присел на корточки. – А я тебе сейчас скажу, «че надо». А ты меня очень внимательно слушай. Лену знаешь?
– Ну.
– Баранки гну, – твердо, но без агрессии сказал Костя, по-прежнему держа Рината за плечо и даже слегка сдавливая его по мере разговора. – Лена – это моя дочка. Так вот. Если она мне хоть раз на тебя пожалуется, что ты ее обозвал, толкнул, поставил подножку или кому-то из своих приятелей сказал, чтобы они это сделали, и все такое прочее, то я, друг мой Ринат, сделаю очень плохо. Тебе. Или твоим родителям. Я доступно говорю? Так что даю установку на ближайшие десять лет, а желательно и на всю жизнь: сделай так, чтобы Лена, приходя домой, не говорила, что ее дразнят или обижают. Русский язык понимаешь?
Ринат, чувствуя, что разговор серьезный, промолчал.
– По глазам вижу, что понимаешь, – сказал Костя и нарочито заботливо поправил загнувшийся ворот рубашки Рината.
В этот момент он заметил идущую по коридору Лену. Она оживленно болтала с подружкой. У Кости возникло желание подвести ту для пущей наглядности, но потом он передумал и встал в полный рост.
– А теперь ступай. С Аллахом или кто там у вас.
И он легонько хлопнул Рината по плечу.
– Давай,дорогой.
Ринат напряженно посмотрел Косте в глаза, но ничего не сказал. А затем побежал, то и дело оборачиваясь на глядящего ему вслед Костю.
Сначала Костя ждал от него какой-то реакции типа высунутого языка или среднего пальца, но Ринат добежал до двери туалета, ничего не показав.
Болтающая с подругой Лена прошла мимо, не заметив папу.
Костя посмотрел на часы. От школы до работы минут сорок езды. Все нормально.
VI
– Рад тебя видеть, – Разбирин крепко обнял Костю, когда тот вошел в кабинет.
– И я вас, – сказал Костя сдавленным от крепкого объятия голосом.
В нос ударил табачный запах прокуренного кителя Разбирина.
– Ну и, конечно, мои соболезнования, – спохватился подполковник. – Ты знаешь, я не очень люблю все эти казенные фразы, но... В общем, ты понял. Время лечит.
Костя ожидал от Разбирина чуть больше сочувствия, но так как не очень представлял, в какой именно форме, то просто кивнул и, сев в кресло, огляделся. В кабинете у Разбирина ничего за месяц не изменилось. Более того, там, кажется, вообще ничего не менялось, кроме самого Разбирина, который лысел из года в год.
– Самое смешное, что я тебе собирался звонить, – усмехнулся Разбирин, открывая ящик стола и доставая оттуда что-то. – Да. А ты как почувствовал. Это хорошо. Пять за твою знаменитую интуицию.
– Да это здесь ни при чем, – отмахнулся Костя. – Просто не могу больше сидеть в четырех стенах.
Разбирин понимающе кивнул головой и запер ящик стола на ключ.
– Тогда на ловца и зверь бежит. Держи.
И он каким-то небрежным гусарским жестом шлепнул перед Костей на стол стопку бумаг.
– Что это? – удивился Костя.
– Про Оганесяна слышал?
– Да. В новостях что-то передавали.
– Ну так вот. А здесь, братец, то, что в новостях не передавали. Тут у нас такая каша заварилась. Врать не буду, я очень на тебя рассчитываю.
Костя вздохнул и приступил к чтению.
– Читай, читай, я подожду.
Разбирин был хроническим курильщиком. Но как всякий «хроник», он периодически пытался бросить вредную привычку или хотя бы сократить количество сигарет. Правда, единственное, на что его хватало, это максимально оттягивать сам момент закуривания. То есть он доставал сигарету, долго крутил и мял ее в пальцах, время от времени подносил к носу, нюхал, потом снова мял, покуда та не превращалась в бесформенную бумажку, затем комкал и выбрасывал. А после доставал новую и уже ее курил. Никакой логики или, тем более, оздоровительного смысла в этой процедуре не было, но она уже стала привычкой. Вот и сейчас, он катал пальцами уже изрядно мятую сигарету и задумчиво поглядывал на подчиненного.
Сначала Костя просто лениво листал страницы дела – это были какие-то отчеты, свидетельские показания, рапорты, накладные и прочая уголовно-справочная беллетристика. Но Разбирин его не торопил, и Костя стал изучать документы более внимательно. После столь длительного перерыва и отсутствия какой-либо мыслительной работы голова соображала хреново, и Костя буквально силком заставил себя погрузиться в это варево разных человеческих историй. Как иностранец, который тяжело воспринимает русскую литературу из-за бесконечных отчеств, и начинает путать, скажем, Иван Петровича с Иваном Павловичем, так и Костя блуждал среди различных имен и биографий, пытаясь выстроить стройную картину происходящего. Выстраивалась она, прямо сказать, не без труда. Какие-то кавказцы с их не всегда запоминающимися именами, какие-то уголовные клички, какие-то свидетели.