— Все злятся на меня.

После непродолжительного присутствия Стивена Хардинга в суде по поводу обвинения в нападении его тоже пригласили для дальнейшего допроса. Стива вез зевающий Ник Ингрем, который воспользовался возможностью поделиться правдой жизни с незрелым молодым человеком.

— Просто запомни, Стив, я переломал бы тебе ноги, будь та пятнадцатилетняя девочка, которую ты сделал беременной, моей дочерью. Разумеется, я переломал бы тебе ноги, если ты посмел бы хоть пальцем дотронуться до нее.

Хардинг был непреклонен:

— Жизнь изменилась. Нельзя сегодня приказать девочкам вести себя так, как тебе этого хочется. Они сами решают за себя.

— Следи за тем, что я говорю, Стив. Я сказал, что переломал бы тебе ноги, а не дочери. Поверь мне, день, когда я обнаружил бы, что двадцатичетырехлетний мужчина опорочил мое прекрасное дитя, стал бы днем, начиная с которого ублюдку оставалось только мечтать, чтобы его молния на брюках была всегда застегнута. — Краем глаза он наблюдал, как Хардинг обдумывал достойный ответ. — И не рассказывай, что она хотела этого точно так же, как ты, — выкрикнул Ник. — Иначе у меня возникнет желание переломать тебе и руки. Любой маленький негодяй может уговорить уязвимую девочку-подростка лечь с ним в постель, пока он обещает любить ее. Если же обещание чего-то стоит, он должен дать ей время, чтобы она сама разобралась в своих чувствах.

Биби Гоулд отказалась от присутствия в отделе допросов отца, но умоляла мать посидеть рядом и держать ее за руку. Старший офицер Карпентер и инспектор Гелбрайт заставили девушку вспомнить ее показания. Биби заметно трусила, Карпентер, чтобы расположить ее к себе, произнес только:

— Мы полагаем, что ты солгала нам, юная леди, для того, чтобы открыть дорогу правде.

— Отец не любил, чтобы я проводила уик-энды у Тони… говорил, я становлюсь дешевкой… Он бы разозлился, если бы узнал, что я потеряла сознание. Тони сказал, что это просто алкогольное отравление, потому что меня рвало кровью. Но я думаю, это некачественное экстази, которое его друг продал ему… Мне было плохо много часов после того, как я пришла в себя… Отец убил бы меня, если бы знал… Он ненавидит Тони… Думает, что Тони — это плохое влияние. — Она склонила голову на плечо матери и разрыдалась.

— Когда это произошло? — спросил Карпентер.

— Прошлый уик-энд. Мы собирались на эту безумную вечеринку в Саутгемптоне, поэтому Тони взял немного экстази у того парня, с которым знаком… — Она внезапно замолчала.

— Продолжай.

— Все будут злиться, — завыла она. — Тони сказал, почему из-за нас должны быть неприятности у его друга только потому, что лодка Стива стояла не на том месте…

Заставив себя не хмуриться, Карпентер заговорил как можно ласковее:

— Нас не интересует друг Тони, Биби, нас интересует только точное описание того, где был каждый из вас в прошлые выходные. Ты говорила нам, что влюблена в Стивена Хардинга, и Стиву поможет, если нам удастся разъяснить некоторые расхождения в этой истории. Вы с Тони заявили, что не видели его в субботу, потому что отправились на вечеринку в Саутгемптон. Это правда?

— Это правда, мы не видели его, — засопела девушка. — По крайней мере я… Думаю, Тони мог видеть его… но что касается вечеринки — все неправда. Она не начиналась до десяти, и Тони сказал, что мы можем и раньше создать себе настроение. Беда в том, что я не могу почти ничего вспомнить… Мы пили с пяти часов, потом я приняла экстази… — Она вновь принялась рыдать на плече матери.

— Для записи, Биби, ты говорила нам, что ты приняла таблетку экстази, которую тебе дал твой бойфренд, Тони Бриджес?

Ее встревожил тон инспектора.

— Да, — прошептала она.

— Ты когда-нибудь раньше теряла сознание в компании Тони?

— Иногда… если слишком много пила.

Карпентер задумчиво погладил подбородок.

— Ты знаешь, в какое время приняла таблетку в субботу?

— В семь, быть может. Действительно не могу вспомнить. — Она высморкалась в носовой платок. — Тони сказал, что не знал, как много я выпила, но если знал бы, то не дал бы таблетку. Все было ужасно… Больше вообще не собираюсь пить или принимать экстази… Чувствовала себя плохо всю неделю. Теперь понимаю, то, что говорят о нем, — правда. Тони думает, мне повезло. Я не умерла, хотя и могла.

Гелбрайт не собирался сочувствовать. У него сложилось мнение, что она неразборчивая шлюха. Он всерьез размышлял о таинствах природы и химии, благодаря которым подобная девица может заставить ранее психически полноценного мужчину вести себя как душевнобольной.

— Ты опять была пьяная, — напомнил он ей, — когда старший офицер Кемпбелл приходил в дом Тони вечером в понедельник.

Она бросила на него лукавый взгляд, уничтожив тем самым остатки сочувствия инспектора.

— Я выпила только две банки светлого пива, — пропела девица. — Думала, мне станет лучше, но… не помогло.

Карпентер постучал ручкой по столу, чтобы вновь привлечь ее внимание.

— В котором часу ты пришла в себя утром в воскресенье, Биби?

Она пожала плечами:

— Не знаю. Тони сказал, что мне было плохо приблизительно в десять часов. Мне не становилось лучше до семи часов вечера в воскресенье. Поэтому я так поздно вернулась к родителям.

— Получается приблизительно в двадцать один час в воскресенье?

Она кивнула:

— Примерно. — Повернула мокрое от слез лицо к матери. — Мне так жаль, мама! Никогда больше не буду так делать…