Шрифт:
— Никогда не думал, что он что-нибудь сделает с ней… Господи Боже! Неужели выдумаете, я хотел, чтобы ее убили? Она была печальным человеком… одинокая… тоскливая… Боже, если бы с ней что-то происходило, она держала бы это в строгой тайне… Послушайте, я понимаю, прозвучит недостойно, сейчас я не горжусь этим, но мне было смешно, как Стив реагировал на нее — до ужаса боялся. Эта ерунда, будто она пряталась за углами, — правда. Он думал, что она собирается напасть на него посреди улицы, если ей удастся застать его врасплох. Он постоянно говорил о фильме «Фатальная страсть», повторяя, что ошибка Майкла Дугласа в том, что он не позволил героине Гленн Клоуз умереть, когда она хотела покончить с собой.
— Почему ты не рассказал нам об этом раньше? — спросил Карпентер.
— Потому что сначала нужно поверить в виновность кого-то до того, как сам попадешь в беду. И через тысячу лет я бы не поверил, что Стив имеет какое-то отношение к этому. Он совершенно не жестокий.
— Скажи лучше — не насильник, — буркнул Карпентер. — Без подготовки можешь ли ты назвать кого-нибудь или что-нибудь, чего не осквернял твой друг? Гостеприимство… дружба… брак… женщины… молодые девушки… любой из чертовых законов, какие только можно вообразить. Тебе никогда не приходило в голову, Тони, что такой социопат, как Стивен Хардинг, такая личность с интенсивной социально обусловленной дисгармонией, безразличная к восприимчивости и уязвимости других людей, может представлять опасность для женщины, которая, как он думал, терроризирует его?
Самнер по-прежнему пристально всматривался в потолок, будто ответы были где-то там, в его белоснежной поверхности.
— Как же ему удалось привести Кейт на лодку, если она больше не интересовалась им? — спросил Карпентер. — Вы говорили, больше никто не видел ее с ним после того, как они разговаривали возле магазина «Теско».
— Она улыбнулась мне, словно ничего не происходило, — заявил им Хардинг, — спросила, как я поживаю, как дела на сцене. Я сказал, что у нее чертовски крепкие нервы, если осмеливается разговаривать со мной после того, что вытворила. Она просто рассмеялась в ответ и велела мне подрасти. «Ты сделал мне одолжение, — сказала Кейт. — Научил меня ценить Уильяма. И если у меня нет недоброжелательности, то почему у тебя-то она должна быть?» Я ответил, что она-то должна точно знать, почему я недоброжелателен, а она сразу разозлилась.
«Это своего рода расплата, — пробормотала она. — Ты всегда был дерьмом». Потом она ушла. Думаю, это разозлило меня. Ненавижу, когда люди уходят от меня. Но я знал, что женщина из магазина «Теско» наблюдает за нами, поэтому я перешел Хай-стрит и пошел дальше за рыночные ларьки с другой стороны дороги, наблюдая за Кейт. Я хотел порвать с ней, сказать, мол, ей повезло, что я не обратился в полицию. Вот все, что я планировал сделать…
— Субботний рыночный день на Хай-стрит в Лимингтоне, — произнес Гелбрайт, — должно быть, полно народа. В толпе никто ничего не замечает. Он шел за ней на расстоянии, поджидая, когда она снова повернет к дому.
«…У Кейт был довольно сердитый вид, поэтому я подумал, что расстроил ее. Она повернула на Кептинз-роу, и я подумал, что, возможно, она идет домой. Я дал ей шанс, будет вам известно. Подумал, если она пойдет по верхней дороге, я позволю ей уйти. Но если она пойдет за яхт-клубом и гаражом Тони по нижней дороге, я проучу ее…»
— Он пользовался гаражом, находившимся приблизительно в двухстах ярдах от вашего дома, — продолжал Гелбрайт. — Он догнал ее, когда Кейт проходила мимо гаража, убедил войти внутрь с Ханной. Она бывала там несколько раз и раньше с другом Хардинга, Тони Бриджесом, поэтому ей, очевидно, и в голову не пришло, что стоит опасаться чего-то.
«…Женщины такие глупые суки! Они идут на все до тех пор, пока парень им кажется искренним. Все, что мне нужно было сделать, просто сказать, что я сожалею, и уронить пару слез. Я же артист, и у меня хорошо это получается. Она снова заулыбалась и сказала, мол, тоже сожалеет, не хотела быть грубой, пусть прошлое останется в прошлом и нельзя ли нам остаться друзьями. Я согласился, предложил угостить ее шампанским из гаража Тони, просто чтобы показать, что между нами не осталось ничего неприятного. „Можешь выпить его с Уильямом, — сказал я, — если не скажешь, что я дал тебе его“. Если бы кто-нибудь оказался на улице или старик Бриджес смотрел из-за занавесок, я бы ничего не сделал. Но все оказалось чертовски легко. После того как я закрыл двери гаража, я знал, что могу делать все, что пожелаю…»
— Тебе необходимо помнить, насколько мало она знала о нем, Уильям. По словам Хардинга, представление Кейт о нем сложилось в результате двухмесячного обольщения и внимания к ней, пока он хотел завладеть ею в постели. Затем краткий период занятий любовью, который не принес удовлетворения обоим и закончился тем, что он недружественно проявил себя по отношению к ней, а она лихо отомстила, вымазав простыни в каюте подгузником Ханны. За этим последовали еще четыре месяца, когда они взаимно избегали встреч друг с другом. Кейт считала это старой историей. Она не знала, что машину Стивена измазали фекалиями, не знала, что он приходил к тебе и говорил, чтобы ты предупредил ее, поэтому, принимая бокал шампанского в гараже из рук Хардинга, она искренне считала это предложением мира, как он сказал.
«…Если бы она не сказала мне, что Уильям уехал на уикэнд, я бы ничего не сделал. Но иногда возникает такое ощущение: что-то обязательно должно произойти. Действительно, это только ее вина. Она продолжала болтать, что ей незачем идти домой, поэтому я и предложил выпить. Честно говоря, я бы сказал, что она была готова к этому. И страшно рада, как не знаю кто, остаться наедине со мной. Ханна не проблема. Она всегда любила меня. Я, можно сказать, единственный, кроме ее матери, кому она позволяла брать себя на руки без криков…»