Ник нашел Мэгги на кухне смотрящей в окно на лошадей, пасущихся на выжженном солнцем участке. Потолок покрыт слоем блестящей белоснежной эмульсионной краски, но к стенам еще никто не притрагивался, валик засыхал на поддоне.

— Взгляни на этих несчастных животных, — вздохнула Мэгги. — Думаю, пора позвонить в Королевское общество защиты животных от жестокого обращения, чтобы призвать их хозяев к порядку.

— Что на самом деле беспокоит тебя?

Мэгги повернулась к нему с вызывающим видом.

— Я все слышала, — отчеканила она. — Я слушала за дверями. Думаешь, ты умный?

— В каком смысле?

— Мартин взял на себя труд соблазнить маму и только потом принялся за меня. В то время его тактика произвела на меня глубокое впечатление. Только потом я поняла, что лишь одно это должно было насторожить.

— Возможно, он считал, что ему будет проще начать с нее, — тихо произнес Ник. — Она хорошая, твоя мама. И запомни, я не намерен соблазнять тебя. Это как с боем прокладывать себе дорогу через колючую проволоку длиной полмили — болезненная, безотрадная и чертовски тяжелая работа.

Она наградила его улыбкой, исказившей ее лицо.

— Ну, не жди, что и я стану обольщать тебя, — выпалила Мэгги, — потому что тебе пришлось бы ждать целую вечность!

Он поднял валик с поддона и поднес его к раковине, включил воду и подержал его под струей.

— Поверь, я даже не помышляю об этом. Боюсь, у меня будет сломана челюсть.

— У Мартина не возникало такой проблемы.

— Нет, — сухо подтвердил Ник. — Но у него была бы проблема с человеком до тех пор, пока были деньги. У твоей матери есть металлическая щетка? Нам нужно соскрести засохшую краску с поддона.

— Нужно поискать в подсобке.

В напряженной тишине она наблюдала, как Ник роется в четырехлетних завалах в поисках нужных вещей.

— Ты такой лицемер, — вдруг сказала она. — Только что потратил полчаса, стремясь повысить чувство собственного достоинства моей матери, уверяя ее в том, как она заслуживает любви, а меня сравниваешь с человеком-слоном.

Раздался приглушенный смех.

— Мартин не спал с твоей матерью.

— Какая разница?

Он появился с ведром, полным негодного тряпья.

— Меня беспокоит, что ты спишь с собакой, — сурово буркнул Ник. — И меня волнует, смогу ли я простить этого подонка.

Мэгги растерянно уставилась на него, затем разразилась смехом:

— Сейчас Берти в постели у мамы.

— Я знаю. Он почти самый плохой сторожевой пес.

Ник вытащил тряпки из ведра и поднял их, разглядывая.

— Что это, черт подери?

Еще взрыв смеха.

— Это шорты моего отца, идиот. Мама использует их вместо тряпок, потому что они ничего не стоят.

— О, хорошо.

Он поставил ведро в раковину, чтобы наполнить его водой.

— Могу понять логику. Твой отец был крупным человеком. Здесь достаточно материала на три пары. — Он вытащил из кучи пару боксерских шортов в полоску. — Или для обтяжки складного стула, — задумчиво закончил он.

Ее глаза подозрительно сузились.

— Даже не помышляй воспользоваться подштанниками моего отца, чтобы соблазнить меня, ты, ублюдок! Или я вылью тебе на голову ведро воды.

Он усмехнулся:

— Это не совращение, Мэгги, это ухаживание. Если бы я захотел соблазнить тебя, я принес бы несколько бутылок бренди. — Он поднял боксерские шорты и принялся внимательно рассматривать. — Однако… если ты полагаешь, что это будет эффективно?..

Джон Гелбрайт остановился рядом с машиной Уильяма Самнера на улице Чичестера и заглянул через стекло в салон. Погода стояла прекрасная, тепло от нагретой солнцем крыши автомобиля согрело лицо. Он пошел по дорожке к квартире Анжелы Самнер и позвонил в дверной звонок.

— Добрый день, миссис Самнер, — произнес инспектор, увидев ее беспокойные глаза в щель. — Думаю, Уильям должен быть здесь. — Он бросил взгляд на припаркованную машину. — Можно войти?

Со вздохом она сняла цепочку и широко распахнула дверь.