Даже любезность актрисы казалась ей оскорбительной: значит, она не считает Анну грозной соперницей? И главная забота Анны в течение четырех часов, проведенных ими в полку, заключалась в том, чтобы показать Нелли Фирст, как та ошибается.

Спектакль, который наспех играли на подмостках, сооруженных возле какого-то сарая, превратился для Анны в сущую пытку. Ставили «Беллу» Жироду. Огромная толпа солдат в зеленых мундирах, впереди несколько скамей для офицеров. Анна сидела между командиром полка, полковником Саминским, лысым, добродушным толстяком, и начальником штаба, щеголеватым майором Нетачко, который, не скупясь, высказывал суждения, свидетельствовавшие о его интеллектуальных интересах. Оба были очень вежливы и предупредительны. Но и они, и человек пятнадцать-двадцать молодых офицеров, и окутанная голубоватым вонючим махорочным дымом толпа солдат смотрели только на Нелли Фирст.

Во время антракта, прогуливаясь с майором Нетачко, Анна слышала первые отклики зрителей. «Чудесная актриса», — восторгался ее собеседник, явно не разбирающийся в женской психологии и, видимо, предполагавший, что доставляет этим Анне, как организатору представления, большое удовольствие. «Вот это женщина!» — восхищались какие-то поручики. «Мировая баба! — совсем уж непосредственно выразил чувства всех мужчин какой-то капрал. — С такой бы переспать!» — «А что играли?» — спросил какой-то опоздавший зритель. «Да что-то такое… — махнул рукой капрал. — Вроде про политику…».

На ужин Анна ринулась, словно на штурм. В течение нескольких часов ее преследовал огонь глаз Фирст, терзал ее глубокий, волнующий голос, который даже таким словам, как «открой окно», умел придать оттенок какого-то таинственного обещания. Анна решила взять реванш в рукопашном бою. Окруженные толпой льстивых и назойливых офицеров, они схватились в бескровной битве, где каждая мелочь приобретала значение, понятное только им обеим.

Когда садились за стол, Анна подумала: «Интересно, кто соберет вокруг себя больше поклонников? Нечего и говорить, возле той больше…» С Анной остался Нетачко и еще двое офицеров, но те, видимо, не сумели протиснуться к Нелли. Нужно было изменить тактику, искать другие методы борьбы. Фирст, сразу раскусившая смысл этой игры, была тверда и безжалостна. Нетачко представил Анне какого-то перепуганного подпоручика — некрасивого, с большим носом, небольшого роста. Но стоило Анне разговориться с ним, что, впрочем, было не так-то легко из-за его застенчивости, как Фирст под тем предлогом, будто ей именно сию минуту понадобилось узнать у Анны, где и когда будет следующий спектакль, покинула своих собеседников и принялась за подпоручика.

— Прекрасный полк! — сказала она, вглядываясь в его голубые глаза. — Я впервые узнала, что такое истинный боевой дух! Вы здесь, вероятно, давно?

— Нет, — пробормотал подпоручик, — с марта…

— Но именно здесь, в этом полку? Как у вас все хорошо организовано…

— Нет, здесь я всего лишь неделю… Раньше я был в Подлясье…

— Что вы говорите? Но, наверно, тут пробудете долго. Это казино, — она сделала жест в сторону дощатого барака, — сделано прочно, словно для зимовки.

— Нет, мне кажется, что мы скоро отсюда снимемся…

— Как жаль! Я охотно приехала бы сюда еще раз! Мне так хорошо с вами! — И она состроила ему глазки, словно давая понять, что «вы — это ты». Подпоручик совсем смешался и стоял, переминаясь с ноги на ногу.

— Надеюсь, что вы окажетесь где-нибудь неподалеку и вас можно будет навестить… Здесь так душно, накурено, быть может, вы покажете мне окрестности, места тут очаровательные…

Подпоручик пошел рядом с ней. Он был чуть ниже ее, спотыкался на гладком полу и, конечно же, не осмеливался взять ее под руку. Сделав несколько шагов, она слегка наклонилась к нему и сама подхватила офицерика под руку. В дверях она повернулась и поискала глазами Анну.

Удар был болезненный. Не зная, что предпринять, Анна несколько секунд стояла одна посредине казино. Охотнее всего она, как говорится, провалилась бы сквозь землю. К счастью, вскоре подошли покинутые Фирст офицеры. У них тоже было кислое настроение. За все, разумеется, должен будет ответить подпоручик: «Везет же Трубе! И что она нашла в Маркевиче? Ну и задаст же ему капитан Потаялло жару!»

Осмотр окрестностей продолжался не более пяти минут, Фирст вернулась улыбающаяся, с горящими глазами, казалось, все ее существо кричало о радости и счастье. Зато у Маркевича был убитый вид, он как бы предчувствовал, что его теперь ожидает.

Фирст как ни в чем не бывало вступила в разговор с офицерами и, слегка откинув голову, хохотала над любой остротой, лишь бы привлечь к себе всеобщее внимание.

Маркевич стоял в двух шагах от них: никто и не подумал уступить ему место. Отчетливо сознавая, что делает ошибку и таким образом признает свое поражение, Анна не выдержала и почти демонстративно отошла. Она остановилась около какого-то плаката и принялась усердно разглядывать стальные ряды танков, выползающие из-за колонн браво марширующей пехоты. Голубое небо пересекали армады самолетов. И над всем этим — голова маршала Рыдз-Смиглого в военной фуражке с огромным козырьком. Он двусмысленно улыбался — не то очень хитро, не то глуповато.

За спиной Анны хохотали офицеры, а глубокий, низкий голос Нелли Фирст заглушал их смех. «Глуповато улыбается этот Рыдзик», — подумала Анна и тут же обернулась, как бы опасаясь, что кто-то может подслушать ее мысли. Один только Маркевич смотрел на нее с видом кающегося грешника. Надеясь, по-видимому, что его простят, он робко шагнул навстречу Анне.

Но она быстро отошла, преисполненная мстительной злобы.

За ужином Анна сидела рядом с полковником Саминским. Фирст царила по другую его сторону, возле майора Нетачко. Анна сознавала, что битва проиграна, и не старалась скрыть свое дурное настроение: не отвечала смехом на шутки, от вопросов отделывалась короткими «да» или «нет» и нетерпеливо ждала отъезда. Но офицеры разгулялись вовсю. После первых двух тостов за здоровье дам, когда все вставали и, чокаясь, смотрели только на Нелли Фирст, пошли более официальные тосты. Анна решила, что назло всем, а немножко и самой себе не выпьет ни капли водки. В результате уже через полчаса подвыпившие офицеры стали казаться ей невероятно пошлыми и ничтожными. Слушать их болтовню было настоящей пыткой.