Всегда на воздухе, всю мою жизнь – на стульчике ли перед лавкой, в запряженной ли пони тележке, развозя мясо. В Беллингене я всегда был в пути, хотя летом воздух густ от перелетных семян чертополоха и от пауков, которые летят за много миль на своей паутине, как на планере, и здесь, в городе, я предпочитал покрайней мере безопасные часы проводить на улице, смотреть, какпроходят мимо часы-человеки, тут-тук жжж, один, другой, третий, и каждый – центр вселенной. Свихнуться можно, глядя на них, все равно что смотреть на звезды ночью и думать о вечности. Мозги плавятся. Матушка от этого мучилась, все вглядывалась в бесконечность, пока глаза не помутнели, бедная матушка, благослови ее бог.

Совсем недолго я просидел на стуле, как вдруг подходит юный полисмен и заявляет мне, что тут сидеть нельзя безразрешения Мэрии Сиднея. Поскольку ПРАВИТЕЛЬСТВО располагалось как раз позади собора святого Андрея, я пошел туда и НАВЕЛ СПРАВКИ, но никто не желал меня понять, и потому я принялся бродить по улицам, а когда уставал, ставил свой НЕЛЕГАЛЬНЫЙ СТУЛ, всего на минутку.

В Сиднее всюду полно полиции. Угроза, которую Мясник никак не мог оценить. То он орет, что разорился на штрафах за неправильную парковку, а то рвет их в клочья и уверяет, мол, если не платить, все равно квитанции и повестки затеряются в дебрях системы. Сколько раз он парковался против правил и перегораживал выезд даже из полицейского участка Дарлингхерста, куда ему приходилось наведываться. Сначала он оставил меня в машине и пошел за своим шедевром. По возвращении ничего не сказал, но в тот вечер опять дала себя знать ПРОБЛЕМА ЗАПОЕВ.

В скором времени к нам наведался некий Роберт Колосси, тощий кудрявый КУРИТЕЛЬ КОСЯКОВ, подрядившийся фотографировать работы Мясника для галереи. Потом мой брат пожалел о том, что заплатил тысячу долларов наличными за БРАКОВАННЫЕ слайды, выбросил их на помойку и поехал в Редферн, а меня опять оставил ждать в машине. Когда Мясник выбежал из этого дома, я сообразил, что там проживал Роберт Колосси, поскольку он нес очень тяжелую камеру ХАССЕЛБЛАД стоимостью не менее 2000 долларов, в КОМПЕНСАЦИЮ за свои убытки. Он пристроил этот предмет на баке с горячей водой и с тех пор не открывал дверь, кто бы ни звонил. Мне велел выстукивать SOS, a ключа не дал, а то вдруг фотограф меня ограбит. Зато он отдал ключ совершенно чужому человеку – женщине из книжного магазина в Здании Королевы Виктории. Предположительно, тетка была невысокого роста и с большими сиськами, но точно сказать не могу, потому что ключом она так и не воспользовалась.

Итак, слайды Колосси обратились в ГРУДУ ДЕРЬМА, и мой брат решил вместе со мной обойти галереи и предъявить свои работы ВО ПЛОТИ. Утром в понедельник он поставил машину возле здания на Бэтхерст-стрит под знаком «Парковка запрещена», так что мы поругались с дорожным копом, и тот выписал штраф на сто баксов и пригрозил арестом, но Мясник сказал, ерунда, бумажка затеряется в системе. Мы загрузили картины, сердце у меня колотилось, как ДВУХШИЛЛИНГОВЫЙ БУДИЛЬНИК, но вот мы уже в Пэддингтоне, у ПИНАКОТЕКИ, припарковались возле входа и понесли первый ящик с картиной наверх, в здоровенную приемную, безобразную, как «УОТСОН МОТОРЗ», бетонный пол аж сверкает, а на стенах так называемые произведения искусства, красные, синие, зеленые, до того скверные, что краски подмигивают и скачут, точно блохи по ковру такая СВИСТОПЛЯСКА, ВАЛИУМОМ не угомонишь.

Молоденький МАМЕНЬКИН СЫНОК за столом принял нас за курьеров из ФЕДЭКСА или ДИ-ЭЙЧ-ЭЛ и поспешил поставить нас на место, то бишь отправить к служебному входу.

– Где Джим? – спросил Мясник Бойн, едва мы опустили ящик на пол.

– Нет тут никакого Джима, – сказал Маменькин Сынок. – И ящики сюда вносить нельзя.

Мясник растянул губы в широкой и тонкой папашиной ухмылке.

– Джим Агнелли, – пояснил он.

– Мистер Агнелли скончался, – ответил Сынок.

Ежели Мясник и огорчился, времени на скорбь у него не было.

– Что ж, – молвил он, – а я – Майкл Боун.

Это имя не произвело желанного впечатления, даже когда он сказал:

– Пришел показать Джиму, чем я тут занимался.

Он не добавил: «Жаль, что с ним разминулся», но смысл был такой.

– В таком случае, – сказал юнец, – я готов посмотреть ваши слайды. Оставьте их мне.

– Знаете ли вы, кто я такой? – спросил Мясник, хотя было ясно, что юнец не читал пятилетней давности номера «Искусства Австралии». – Ничего, – продолжал он, – сейчас узнаете, черт побери. Дрель, Хью! – распорядился он.

Да, сэр, нет, сэр, видел бы мой папаша Череп и Кости, как я берусь за СМЕРТОНОСНОЕ ОРУЖИЕ и разматываю шнур и бегу за тридцатифутовым удлинителем, чтобы воткнуть его в розетку с напряжением 240 вольт. Во мгновение ока все снаряжение готово, и никто не запрещает мне трогать выключатель.

При виде моей дрели юнец забеспокоился и закатил ИСТЕРИКУ ШЕПОТОМ, но разве Мясника удержишь, когда дело касается его ИСКУССТВА, дрель знай себе визжала, а он собственноручно выдергивал шурупы из ящика и вот мы уже разворачиваем холст, чудовищное богохульство, ТВОРЕНИЕ БЕЗУМЦА, если хотите знать мое мнение.

Я думал, Маменькин Сынок забьется в припадке, но он сложил ручки на груди и склонил на бок аккуратную головку, и даже улыбка заиграла в уголках губ.

– О, Майкл БОУН! – сказал он. – Ну конечно же!

– Вот именно, – подтвердил Мясник, но грудь почему-то не выпятил, нет, его крупный подбородок дрогнул и глаза сузились. Вышел из моды. Это даже я понял. Я помог ему свернуть холст, и мы заторопились к выходу. Маменькину Сынку, похоже, стало его жаль. Он нагнулся и подобрал все разбросанные нами в бегстве, шурупы.