Не в силах противиться усталости, она сползла на пол, свернулась клубочком прямо под ногами незнакомых воинов. От палубы пахло свежими стружками, она раскачивалась, унося Марго куда-то далеко-далеко… Чей-то голос кричал, призывая ее вернуться, кто-то тормошил ее, но Марго уже не могла сопротивляться накатывающему на нее сну.

— Позови Бьерна! — прорвались сквозь дрему слова светловолосого воина, и она успела удивиться — зачем нужно звать Бьерна? — а затем утонула в темноте, пахнущей свежими стружками…

Когда она проснулась, то увидела Бьерна. Викинг сидел рядом с ней на палубе и глядел куда-то вдаль, точно так же, как делал это в Гаммабурге. Голова у Марго больше не болела, но все-таки оставалась тяжелой, словно кто-то напихал в нее речного песка. Марго потихоньку села, ощущая, как песок, перекатываясь, шелестит в ее мозгу, потерла шею. Кровь седой женщины засохла на ее шее, превратившись в стягивающую кожу корку. Под пальцами Марго она стала сворачиваться катышками, сыпаться на рубашку.

Марго не знала, что сказать викингу, да и надо ли что-нибудь говорить. Он заговорил сам.

— Я заплатил за тебя Сигурду, — сказал он. — И Ардагару. Ты свободна.

— Хорошо.

У Марго пересохло в горле, сухость мешала говорить.

Бьерн отвязал от пояса небольшой кожаный мешочек, бросил на палубу перед девочкой. Мешочек звякнул.

— Возьми, — сказал Бьерн.

Марго потянулась к мешочку. Ее пальцы дрожали, не желая развязывать горловину. Из складок меж завязок горловины выглянул бок серебряной монеты.

— Это мне? — спросила Марго.

Викинг молча поднялся. Все-таки он был очень большим. И красивым. Но теперь Марго точно знала, что для нее есть лишь один Бог. Тот, который подарил ей веру, позволил стать сильнее, чем все господа, графы, короли и ярлы.

Викинг дал ей свободу среди людей, Бог — свободу внутри себя. Последнюю не мог отобрать никакой плен…

— Хочешь пойти с нами? Мы идем в земли ободритов, к отцу Иствелла, — произнес викинг. Помолчав, добавил: — От Гаммабурга теперь мало что осталось…

Марго покачала головой. Положила мешочек за пазуху, встала, держась рукой за борт. У нее на душе было светло и чисто. Над простором притихшего моря кружились чайки, меж камней на спокойной воде застыли корабли данов. Возле некоторых суетились люди, ползали по бортам, стучали топорами — что-то залатывали.

Недалеко от Марго и Бьерна стоял светловолосый мальчишка-воин. Облокотившись на борт, щурился на поднимающееся солнце. Ветер трепал его длинные волосы. На палубе, меж гребных сундуков, вповалку спали викинги. Марго поискала среди них Сигурда, но увидела лишь того ободрита, который говорил с ней прошлым днем.

— Это его зовут Иствелл? — вспомнила она.

Бьерн кивнул. Повторил:

— Он собирается в свои родовые земли на свадьбу младшей сестры. Просил нас быть гостями на празднике. Тебе там будет хорошо. Может, найдешь новый дом.

Он пытался ей помочь. Это было приятно. Но Марго не нуждалась в помощи.

— Я вернусь в монастырь, — сказала Марго.

Бьерн пожал плечами:

— Ты можешь узнать худшее о своих родичах.

Марго понимала. Ее тело ныло, голова казалась невероятно тяжелой, но она улыбнулась.

— Я вернусь в монастырь, — повторила она. Покосилась на викинга, дотронулась рукой до своей груди. — Теперь мне нечего бояться. Мой Бог всегда будет со мной. И мне всегда будет, кого любить…

Отец Шулиги вовсе не был кнезом, как хвасталась ободритка, но в землях меж рекой и морем его уважали, как кнеза. Старый Ист сделал в своей жизни все, что мог сделать здоровый, крепкий, полный сил мужчина. Он имел трех жен, семерых детей, из которых трое были мальчиками, двух внуков — тоже мальчиков, большой дом, двух коров, овец, несколько лошадей, надел пахотной земли, в пять сотен шагов шириной и восемь длиной, и много рабов. Его вторая жена ткала самые красивые узоры на всем побережье, его сыновья умели работать и защищать свою землю, а самый старший женился на женщине из данов и обосновался в пограничных землях, получив за женой хорошую усадьбу на берегу озера. Две дочери Иста вышли замуж за богатых людей, и рыжая Сата тоже готовилась к свадьбе. Старший сын Иста сговорил ее своему соседу, могущественному бонду из данов. Бонд дважды приезжал к Исту, смотрел на будущую жену, оговаривал ее приданое. Он показался Исту достойным человеком — вдумчивым, рассудительным, хозяйственным. Он должен был стать Сате хорошим мужем…

Из всех детей Иста не повезло только Шулиге. Мать Шулиги, тихая, маленькая женщина с сухоньким лицом и седыми волосами, узнав о судьбе дочери, слегла. Гюда взялась присматривать за ней — подносила питье, меняла влажную тряпицу на горячем лбу, кормила, чуть ли не насильно всовывая ложку меж сомкнутых губ женщины.

В деревне ободритов княжна осмелела, Айша стала замечать в ней все больше прежней Гюды — заносчивой, властной, упрямой. Средний сын Иста заглядывался на похорошевшую княжну, норовил лишний раз перекинуться с ней словечком. Та улыбалась, краснела. Вряд ли сын Иста нравился ей, но внимание льстило. Рыжая Сата тоже прилипла к княжне — ходила за ней тенью, донимала разговорами о близящейся свадьбе. К Айше девчонка относилась с опаской. А берсерком откровенно восхищалась.