Дима снова кивнул. Я был рад, что он хотя бы понял меня, пусть и не простил.

— Она того стоит?

Братишка умел задавать главные вопросы. Не в бровь, а в глаз, я бы сказал. Он уже начал отходить, я это видел. Но если я снова ему совру, мне будет сложно вернуть его доверие. В конце концов, он мой брат, а я вдруг почувствовал необходимость выговориться.

Если ему станет противно меня слушать, он всегда сможет уйти, и я его пойму.

— Она стоит гораздо большего, по крайней мере, для меня, — тихо прошептал я, ожидая его реакции.

— Помнишь Нижний? — Вопрос снова оказался неожиданным.

Я напрягся, вспоминая, он тем временем терпеливо ждал. Где мы только ни побывали за свою недолгую жизнь! Но мне показалось, что он имеет в виду события двухлетней давности. Нижний... это был один из лучших периодов нашей жизни. Отец тогда охотился на демона страха, и мы помогали ему. Димке было уже шестнадцать, но он еще ходил в школу. Я кивнул, давая ему понять, что помню то время.

— Тогда я встретил Катю, — так вот он к чему!

Это было первое, и пока единственное серьезное увлечение Димы. Он тогда славно потрепал нам нервы. Я завидовал ему тогда, ведь мне это чувство было еще не знакомо, хотя я старше его. Было бы чему завидовать, с тоской думал я теперь.

— Я до сих пор иногда думаю о ней. Возможно, если бы мы могли жить по-другому...

Он не закончил и тряхнул головой, будто прогоняя плохие мысли. Катя была обычной девочкой, и он в свое время принял мудрое и вместе с тем тяжелое решение — оставить ее ради нее самой. Похоже, в нашей семье самопожертвование было нормой. Дима продолжил:

— Я мог бы сделать ради нее все на свете, все, что только можно вообразить. Я очень ее любил. Первая любовь, знаешь ли, самая сильная, — он устремил свой взгляд куда-то вдаль, но уже через секунду снова был со мной. — Я вот к чему. Мне просто хотелось, чтобы ты знал — я понимаю тебя. Возможно, то, что ты чувствуешь, неправильно, и уж точно кандидатура неподходящая, но иногда случаются вещи, не зависящие от нас. В этом никто не виноват, даже ты сам. Думаю, тебе надо с этим смириться.

Он смущенно замолчал, а я подумал, что мой вечно счастливый брат, оказывается, в глубине души был философом.

— Я попробую, Дима, — я нарочно назвал его так, чтобы проверить, злиться ли он еще на меня.

Но он лишь состроил мне гримасу, а после улыбнулся. Он снова был счастлив, ничто не могло поколебать его мир надолго. Даже брат-охотник, влюбленный в вампира.

Снова скрипнула дверь, и к нам вышел отец. Я опять напрягся: даже представить не могу, что он собирался мне сказать.

— Дима, ступай на кухню. Оксане не помешала бы твоя помощь.

Брат посмотрел на меня, как бы спрашивая разрешения уйти. Видимо, он боялся оставлять нас одних. Но я кивнул, отпуская его, ведь не мог же он вечно ходить за мной, а разговор с отцом должен был рано или поздно состояться. Зачем откладывать неизбежное. Дима нехотя ушел в дом.

Отец выглядел уставшим, но это стало нормой в по следние дни.

— Если ты пришел, чтобы объяснить всю глупость моего поступка, то можешь не утруждать себя. Я все и так прекрасно знаю, — начал я.

Отец тем временем сел подле меня и медленно достал сигарету. Он курил редко и только в исключительных случаях. Сегодня как раз такой и был. Закурив, он еще некоторое время молчал, глядя вдаль.

— Знаешь, когда ты был маленьким, тебя невозможно было переубедить. Если ты принимал решение, то шел до конца. Было очень забавно смотреть, как ты топал своей детской ножкой, требуя внимания к себе и своим потребностям. Маму это всегда так умиляло, что она просто не могла тебе отказать, — его голос был полон внутренней теплоты.

К чему он это говорит? Вспомнил мое детство и, главное, маму. Мы не говорили о ней с момента ее похорон. Эта тема была запретной в нашей семье. Может, он собирался сказать, что я сильно его разочаровал, и теперь у него стало на одного сына меньше?

А Виктор продолжал свой вечер воспоминаний:

— Ты совсем не изменился с тех пор. Все такой же упрямый, — он вздохнул. — Скажи мне, Влад, я был плохим отцом? — Он в упор посмотрел на меня.

Я не знал, что сказать, но он, не дожидаясь ответа, отвернулся от меня и продолжил:

— Иногда я думаю, что было бы лучше, если бы с вами осталась мама, а не я. Уж она бы точно знала, что делать в такой ситуации.

— Этого уже не изменить. Я не виню тебя в случившемся, — мне показалось, что моя поддержка сейчас не будет лишней.

— Я знаю, сынок. Просто я думаю, что, наверное, мог бы остановить тебя, понимаешь? Возможно, ты бы ненавидел меня потом, но я бы смог с этим смириться. Гораздо хуже будет, если ты начнешь ненавидеть себя.

Я уже начал, — подумал я.