Я почувствовал, как новая волна тошноты поднимается во мне. Резко вскочив на ноги, я выбежал на двор, и меня снова вывернуло. Похоже, все эти разговоры о смерти плохо влияют на мой желудок. И когда это я успел стать таким чувствительным? Около порога стояла бочка с дождевой водой. Я прополоскал рот, умылся, вытерев лицо рукавом рубахи, и сел на ступеньки. По идее, следовало бы пойти в ванную, но мне не хотелось возвращаться в дом.

Я сидел и смотрел на лес, как в день нашего приезда. Мне снова показалось, что он смотрит в ответ. Его взгляд был полон понимания и сочувствия. Должно быть, мне просто был нужен друг, и таким образом я его себе создал. Но все же было приятно, что хоть кто-то меня поддерживает. Я мог бы вечно сидеть так. Нам, без сомнения, было хорошо друг с другом.

Вдруг мне показалось, что я уловил краем глаза какое-то движение на кромке леса. Что это могло быть? Неужели кто-то и вправду был там?

Дверь за моей спиной жалобно заскрипела, и Ксюша села рядом со мной на ступеньку.

— Мне так жаль, — тихо начала она, — Глеб не имел права говорить так. Все совершают ошибки, люди не идеальны. Надо уметь прощать.

— Ты говоришь так, будто не понимаешь, что я сделал. В моем случае не может быть никакого прощения, Ксюша. Я предал всех вас, да и себя тоже.

— Тогда зачем, — она запнулась, — зачем ты сделал это?

— Затем, что Амаранта нуждалась в моей защите. Я не мог позволить ей умереть.

— Амаранта? — переспросила она.— Что за имя: и когда ты успел его узнать?

В ее голосе звучали недовольство и какая-то затаенная обида. Будь я внимательнее, я понял бы причину такой реакции, но меня волновали лишь мои собственные переживания.

— Мне кажется, я начинаю понимать, почему ты спас ее. Что ж, я рада, что ты нашел наконец-то того кто тебе нужен. Только тебе не кажется, что твой выбор немного странен? — Она говорила это поспешно срывающимся голосом, в ее глазах стояли слезы. — Будь счастлив, Влад.

Ксюша поднялась, собираясь уйти, но я взял ее за руку и усадил назад. Зачем еще кому-то страдать. Хватало и того, что мое собственное сердце рвалось на части.

— Прости, Ксюша, — если я и должен был просить прощения у кого-либо, то это у нее. Она всегда была очень добра ко мне. — Все не совсем так, как ты думаешь. Она уже далеко, и вряд ли я когда-нибудь еще ее увижу, — слова отдавались внутри меня глухой болью, но я продолжал: — Я отпустил ее, потому что не мог поступить иначе, но я не собирался уходить вместе с ней.

Я чувствовал, что мои последние слова могли быть ложью. Кто знает, как бы я поступил, если бы она позвала меня с собой?

— Я поняла, Влад, — ее голос был все еще полон печали. — Я хочу, чтобы ты знал, я всегда буду на твоей стороне, что бы ни случилось, — с этими словами она встала и ушла в дом.

Я больше не пытался ее удержать.

Снова мы были одни. Только я и лес. Я внимательно всматривался в него, но никакого движения больше не было под его кронами. Должно быть, мне показалось, подумал я. Сегодняшний день был очень тяжелым, так что может померещиться и не такое. Дверь снова открылась, выпуская следующего моего визитера. Забавно, видимо, они собираются ходить ко мне по одному, чтобы высказать свое мнение. Ох, не хотел бы я оказаться один на один с Глебом. Но это был Дима, он не стал садиться рядом со мной, а предпочел облокотиться на перила справа от меня. Держит дистанцию: значит, он все еще обижен.

— Как ты мог так поступить со мной? — спросил он сурово. Так и есть, его больше волновало мое предательство по отношению к нему, чем то, что я выпустил на волю вампира. — Мы ведь братья, и я верил тебе, Влад.

— Послушай, Дима...

— Не называй меня так, — прервал он меня. Все серьезней, чем я думал.

Брат запрещал мне называть его Димой и требовал официального обращения, только когда был очень зол или обижен на меня. До сегодняшнего дня это случалось только раза два.

— Хорошо, пусть будет Дмитрий, — я не видел смысла спорить.

Он кивнул, соглашаясь, и я продолжил:

— Так вот, Дмитрий, подумай сам, какой у меня был выбор?

— Ты мог бы мне все рассказать, — снова перебил он.

— И что бы ты сделал? Помог мне? — Мои слова попали в цель.

— Я мог бы отговорить тебя.

Я покачал головой:

— Не мог. Мы оба это знаем. Все стало бы только тяжелее, возможно, мне пришлось бы вырубить тебя менее гуманным способом.

— Не говори ерунды. Вон какой синяк я тебе поставил, — в его голосе прозвучала гордость.

Он с детства не мог меня побить, и это его ужасно злило.

— Я не сопротивлялся.

— Ладно уж, — он недовольно махнул рукой в мою сторону, — а ты не думал, что я мог бы тебе помочь?

Вопрос Димы застал меня врасплох. Эта мысль меня и правда не посещала. Я не считал свой поступок правильным, но у меня, по крайней мере, были веские причины пойти на такой необдуманный шаг. А зачем Диме такие проблемы?

— Я не стал бы тебя втягивать, пойми. Сейчас они все там, на кухне, ненавидят меня. Эта не та вещь, которую мне бы хотелось разделить с тобой.