Кайлар понятия не имел, как долго это продолжалось. Его прошиб пот, потом пронял озноб, потом на лбу снова проступили капли пота. Холод мало-помалу исчез из рук и ног, и явилось тепло. Может, через секунду или через полчаса Кайлар осознал, что лежит на полу.

Странно, но он чувствовал себя отлично. Несмотря на то, что утыкался лицом в камень. Казалось, в нем устранили некий изъян, восполнили что-то недостающее.

«Теперь я обладатель ка'кари, — мелькнуло в мыслях. — Для этого я и родился».

Кайлару вспомнились все события этого вечера. Он поднял голову и по застывшему ужасу на лице Дарзо понял, что прошло всего несколько секунд. Вскочив на ноги, он ощутил себя сильным, здоровым и готовым к действию, как никогда в жизни.

Во взгляде Дарзо отражалась не злость. Печаль. И горечь тяжелой утраты.

Кайлар медленно повернул руку ладонью вверх. На ней по-прежнему краснела рана, но кровь больше не сочилась. Ка'кари, казалось, внедрился внутрь…

Нет. Такого не могло быть.

Внезапно из каждой поры его руки, точно пот, проступила чернота. Мгновение, и на ладони опять возник ка'кари.

Кайлара охватило странное веселье, сменившееся страхом. Он не был уверен, что по-настоящему радовался; чувство было такое, будто, разыскав хозяина, торжествовал ка'кари. Кайлар опять посмотрел на Дарзо, ощущая себя дураком и не зная, что делать.

Тут он осознал, что видит лицо мокрушника до странного отчетливо. Блинт стоял на том же месте, у стены с фонарем; пару минут назад Кайлар с трудом определял, где мастер, а теперь мог смотреть сквозь маскирующие тени как сквозь прозрачное стекло. Оглядевшись по сторонам, он обнаружил, что видит иначе все, на что устремляет взгляд. Темнота стала ему подругой, а зрение обострилось и изменилось. Замок за рекой, казалось, освещен дневным светом.

— Мне нужен ка'кари, — сказал Дарзо. — Если он его не получит, то убьет мою дочь. Ночные ангелы! Что ты наделал, Кайлар?

— Ничего! Я ничего не делал! — воскликнул Кайлар, протягивая шар. — Возьмите. Забирайте. И спасите дочь.

Дарзо взял ка'кари, заглянул Кайлару в глаза и произнес с тоской в голосе:

— Теперь ты связан с ним. Это на всю жизнь, Кайлар. Отныне твой талантбудет работать независимо от того, держишь ты шар или нет; всем остальным его силы больше недоступны, пока ты не умрешь.

Со стороны лестницы донеслись торопливые шаги. Очевидно, кто-то бежал на крик Дарзо. Кайлару следовало уходить. Понять смысл услышанного он еще не успел.

Дарзо повернул голову, готовясь к встрече с тем, кто к ним приближался. В ушах Кайлара вдруг опять прозвучали слова предсказателя: «Если ты завтра не убьешь Дарзо Блинта, Сенарию захватят халидорцы. Если ты не прикончишь его и на следующий день после этого, погибнут все, кого ты любишь. Если же ты единожды совершишь то, что должен, будешь год мучиться чувством вины. Если сделаешь это повторно, сам лишишься жизни».

В руке он сжимал рукоять кинжала. Дарзо стоял к нему спиной, настолько близко, что при всех своих дарованиях и навыках не смог бы ничего предпринять. Случай выдавался исключительный. На карту поставлена судьба королевства, жизнь всех, кто Кайлару дорог. Разумеется, и участь Элены. И Логана. И может, Дрейков. И сотен тысяч других сенарийских жителей, их мирное существование. Единственный удар кинжалом, и Дарзо упадет замертво. Он же сам твердил, что жизнь никчемна, пуста и ничего не стоит. Стало быть, не потеряет ни капли ценного…

Да, он так говорил, утверждал и многое другое, но Кайлар в глубине души никогда ему не верил. Мамочка К. уже воткнула в его спину нож — коварством и ложью. Кайлар не мог сделать то же самое своими руками.

Мгновение застыло и вращалось перед его глазами, как алмаз поблескивая гранями. Судьбы четко отделялись одна от другой. Кайлар посмотрел направо, на Элену, потом налево, на Дарзо, снова на Элену, и снова на Дарзо, на Элену, на Дарзо. От его решения зависела их жизнь. Можно убить Элену, свою возлюбленную, или Дарзо, который вырастил его точно сына. Истина поражала жестокостью: одному жить, другому умереть.

— Нет, — вдруг сказал Кайлар. — Мастер Блинт, лучше убейте меня.

Дарзо посмотрел на него так, будто не поверил собственным ушам.

— Она всего лишь видела меня, больше не сделала ничего, поэтому, если я умру, никому не причинит вреда. А вы возьмите ка'кари и спасите дочь.

Взгляд Блинта вдруг принял такое выражение, какого Кайлар не видел ни разу прежде. Суровое некрасивое лицо мастера внезапно смягчилось, и он превратился в другого человека — не старого и не измотанного тяжкой жизнью, а почти Кайларова ровесника. Кайлар и не подозревал, что Блинт может так выглядеть. Дарзо моргнул, боясь, что волны его бескрайней печали хлынут наружу потоком слез. И покачал головой.