– По-моему, нет шанса снова заразить друг друга? – спросил я.

– Вряд ли.

Ниже пояса она на некий извращенный лад напоминала незрелую девочку, а я – вареного цыпленка с эрекцией.

Я снова ненадолго присосался к носу, но, по ее мнению, нам не стоило заниматься любовью, она беспокоилась, что при моем слишком долгом отсутствии Реджинальд с Аланом угадают правду. Но добавила, что, если я вернусь с головой, мы сможем снова лечь в постель. Я оделся, поцеловал ее на прощание, пообещав:

– Через несколько часов вернусь с головой.

И вернулся на третий этаж к Тинклу и Мангрову. Они жаждали знать, зачем Ава меня вызывала. Я сказал:

– Хочет, чтобы я позировал для скульптуры. Ее заинтриговал мой разбитый нос.

Наряду с некоторыми другими весьма непривлекательными качествами я становился очень хорошим лжецом.

Мангров ушел из комнаты Тинкла около полуночи.

– Спокойной ночи, командор, – сказал я.

– Спокойной ночи, командор, – сказал Тинкл.

– Так держать! – сказал Мангров и вышел.

Я хотел еще подзаправиться виски Тинкла перед выполнением преступного задания, намеченным на два часа ночи.

Мужественно не обмолвился ни словом членам Федерации, собираясь, естественно, действовать в одиночку. Во-первых, нельзя выдать Аву, во-вторых, еще больше не хочется впутывать Мангрова с Тинклом – зная о моих планах, они превращались в сообщников.

Впрочем, я беспокоился, как бы не отключиться и не провалить все дело. Поэтому попросил Тинкла:

– Пожалуйста, время от времени проверяй, не отключился ли я.

– Как же это проверить?

– Спрашивай у меня, не отключился ли.

– Даже если ты отключился, вполне можешь сказать, будто не отключился.

– Правда. Пожалуй, в таком состоянии я особого доверия не заслуживаю. Давай придумаем пароль. Такой, который будет известен только моему неотключившемуся сознанию.

– Откуда мы знаем, что ты сейчас уже не отключился?

– Не думаю, чтоб отключившийся беспокоился, что отключился, – сказал я, чувствуя нараставшую безнадежность. – Такого просто не бывает.

– Может быть… Хотя я иногда во сне знаю, что сплю.

– Ну, даже если я отключился или сплю, просто давай придумаем пароль. Как твое второе имя?

– Спенсер.

– Алан Спенсер Тинкл?

– Да.

– Мне нравится. Таков и будет наш пароль: Спенсер.

– Моя мать считала, что со вторым именем Спенсер я могу стать первым евреем-президентом. Такая у нее была надежда.

– Я должен был догадаться, что ты еврей, – сказал я. – Даже не верится, что мы раньше не догадались о нашем еврейском братстве. Здесь много евреев. Это заведение надо было б назвать колонией Розенберг.

Дождавшись этого момента, Тинкл вытащил из шкафа кассетный плеер с радиоприемником, достал из ящика письменного стола записи из альбомов еврейских комиков. Среди них были Сид Сизар, Мэл Брукс, Буди Аллен, Карл Райнер, Ленни Брюс.

– Ты на полпути к миньяну! – заметил я.

Мы начали слушать альбом Мэла Брукса, и приблизительно через полчаса Тинкл спросил:

– Как мое второе имя?

– Спенсер.

– По-моему, ты еще тут.

– Наверно… Если я в затмении, то в затмении внутри затмения, поэтому понимаю, что происходит. Вот в чем дело.

– Именно это я раньше пытался сказать.

– Значит, мы согласны.

– Ладно, – сказал Тинкл.

В час тридцать я собрался уходить.

– Как всегда, Алан, спасибо, за виски, – сказал я. – Сейчас я должен покончить с собой.

– Шутишь, да? Это у меня рак пениса.

– Шучу. Нет у тебя рака пениса. Я уже говорил, чего только не видит каждый мужчина на собственном пенисе. Даже еще не начал рассказывать, что сам видел в последнее время. Причем совсем недавно… Интересно, не видел ли кто-нибудь на своем пенисе Деву Марию. Знаешь, видения повсюду являются. Конечно, такое видение было бы очень вульгарным, церковь наверняка не признала бы, но все может быть.

– Как мое второе имя? – спросил Тинкл.

– Спенсер. Алан Спенсер Тинкл, сорок восьмой президент Соединенных Штатов Америки, страны, которую мы с удовольствием губим.

– Ты решительно пьян, – констатировал Тинкл, – но, по-моему, не отключился.

– Принимаю за комплимент. Ну, пока. Увидимся в будущей жизни или завтра – что раньше настанет.

Мы расстались без рукопожатия в связи с гипергидрозом Тинкла.

Я спустился по лестнице на второй этаж, чувствуя себя несмотря на то, что сказал Тинклу, слезливо-сентиментальным и склонным к самоубийству. Я много чего делал в своей жизни, но никогда еще не вламывался в чужой дом, чтобы украсть скульптурное изображение человеческой головы.