Но ко всему привыкаешь, постепенно втянулись и мы. Тем более что, хоть Эдвард Рох и отмалчивался всю дорогу, Ловкач болтал за двоих, если не за троих. Травил байки, показывал карточные фокусы, задирал стражников, останавливавших кареты для проверки. В общем, развлекался сам и развлекал нас. Да и Рауль время от времени историями из жизни дворцовой охранки делился.

И все же за время пути мы надоели друг другу так, что дальше некуда. Рох и вовсе на меня волком глядел. Разумеется, при необходимости обломать ему рога проблемой бы не стало, куда сильнее напрягала собственная хандра.

Успеем — не успеем? Найдем — не найдем?

Тьфу ты…

Но стоило пересечь границу Марны — и хандру как рукой сняло. Нет, настроение не улучшилось, просто стало не до того. Это в Стильге война не ощущалась совершенно, даром что бесконечные обозы с припасами на полночь шли, а оттуда раненых везли. В Марне… в Марне все оказалось по-другому.

Солдаты, беженцы, снова солдаты. Дороги были забиты непонятным сбродом, маршировавшими на фронт кадровыми частями и отрядами бестолковых ополченцев. Подорожные проверяли чуть ли не на каждом шагу, местами пря — мо на обочинах устраивались полевые госпитали, тут и там торчали отмечавшие братские могилы столбы. Харчи враз стали стоить каких-то несусветных денег; селяне либо смотрели на путников волком, либо так и норовили содрать монету за любую мелочь. Водички на халяву попить? Ага, как же…

Ну и шалили на дорогах, как без этого. Частенько таких вот «шалунов» армейские патрули развешивали на придорожных деревьях; нередко попадались и оттащенные на обочину остовы сгоревших карет и телег. Лихое времечко настало, ох лихое… Какая тут может быть хандра? Тут ухо востро держать надо, чтобы в шкуре лишних дырок не понаделали.

Насмотревшийся на творившиеся на дорогах безобразия Рауль вскоре не выдержал и велел доставать из поклажи доспехи и оружие.

— Может, не стоит? — засомневался Пьер, сам между тем всю дорогу не расстававшийся с арбалетом. Да и парни его хоть на людях вооруженными до зубов и не показывались, но в карете у себя везли целый арсенал:- Вздернут на первом попавшемся суку и на бумаги не посмотрят.

— С армейскими завсегда договоримся, — только и покачал головой Луринга. — А вот с работниками ножа и топора общий язык найти куда сложнее.

Я в принципе с графом был абсолютно согласен, но натягивать кольчугу не хотелось просто жутко. Не на войну, чай, собрались. Хотя почему не на войну? На нее, родимую.

— Слушай, Себастьян, — отозвал меня в сторонку Рауль, — С Якобом и Эдвардом как поступим? Случись что — пара человек лишними не будут.

— А приготовлено для них что-нибудь?

— Разумеется, — даже несколько обиделся граф. — На всех брал.

— Тогда, пожалуй, лучше их все же вооружить. Куда им тут бежать без подорожных? Если местные за пару медяков не прирежут, так армейские вздернут. Или того хуже — в ополчение забреют.

— Вот и я так думаю, — кивнул Луринга и, приоткрыв дверцу, заглянул в карету, — А вы чего сидите, как неродные? Или особое приглашение надо? Разбирайте вещи!

— Зачем еще? — ожидаемо завозмущался Ловкач, — Я свидетель, я в армию не вербовался. И вообще, последний раз, когда я схватился за ножи, мне перерезали горло!

— Ты вон тем, — с усмешкой указал Пьер на висельников, болтавшихся на дубе неподалеку от облюбованной нами обочины, — объяснять будешь, что просто свидетель? Думаешь, они такие слова умные знают?

— А теперь у тебя меч, — сунул мошеннику снаряжение Рауль. — Если что, сразу голову с плеч — и мучиться не будешь. Благородная смерть, не абы что…

— Вам бы все только зубоскалить, ваше сиятельство. А у меня душевная травма, между прочим! — огрызнулся Якоб, рассматривая выданные ему вещи, и уже совершенно серьезно уточнил: — Ножи дадите?

— А тебе надо? — удивился граф.

— Запас карман не тянет.

— Посмотри в тюках. — Рауль махнул на закрепленные на крыше кареты мешки и повернулся к Эдварду: — У тебя, надеюсь, никаких душевных травм вид оружия не вызывает?

— Нет. — Рох повертел в руках короткий пехотный меч. — Но с луком я лучше управляюсь.

— Будет тебе лук. Вот приедем, и сразу будет. — Луринга похлопал парня по плечу, отошел ко мне и вытащил из своего дорожного саквояжа какой-то сверток. — Держи.

— Это еще что? — Я развернул тряпицу и даже присвистнул от удивления. В свертке оказался серп. Серебряный серп экзорцистов. Настоящий. Полированное серебро, черные письмена на лезвии, на рукояти дубовые накладки. — Как раздобыл?

— Это еще не все, — усмехнулся граф.

Я взял серп в руку и почувствовал, как ладонь охватило легкое жжение.

— Не может быть! Святые мощи?!

— В рукояти фаланга большого пальца Огюста Зодчего. Так что поаккуратней с ним. Семейная реликвия как-никак.

— Само собой. — Я вновь завернул оружие в тряпицу и уточнил: — Нам, кстати, долго ехать еще?

— Нервничаешь?

— Есть немного.

— К вечеру в окрестностях Ронева будем. — Рауль огляделся по сторонам и понизил голос: — Да ты расслабься, толстяка местные профукали.