– Уф, – сказал бывший профессор Табачников, – вообще-то audiatur et altera pars [45] . Ладно… Предлагаю тост за великую аррантскую науку!.. – провозгласил он, на этот раз без тени сарказма.

Выпили. И теперь заговорил Рэмон Ррай. Он уже полностью влился в обстановку и понял, каким образом следует себя держать, чтобы оправдывать и подтверждать свой статус и присутствие. Он сказал важно:

– Собственно, я не большой знаток Зиймалля. Могу сказать лишь, что тут очень красивые женщины и очень вкусные напитки. Что же до культуры, то она показалась мне довольно… гм… бедной. По крайней мере, архитектура, в которой я кое-что понимаю. Впрочем, у каждого свое. Вы в плане архитектуры ближе к гвеллям, чем к нам. Они тоже любят наземное строительство, а их статуи богам гораздо выше, чем самые высокие дома. У вас ведь точно так же?.. [46] Как у гвеллей, да? – и он мельком взглянул на Гендаля Эрккина, оживленно беседовавшего с Ириной Петровной и товарищами Комаровым и Брызгаловым: «Нет, у вас кухня тоже ничего… пожрать можно… эге…»

– Ну, у нас тоже есть величественные постройки… – неопределенно сказал губернатор Лапшин. – Нет, конечно, я бывал в ОАЗИСах, видел Плывущий дворец Генерального Эмиссара. Понятно, что по сравнению с ним даже нью-йоркские небоскребы кажутся зубочистками. Но…

Асьоль даже привстала. Как и все аррантки, она была сентиментальна до крайности. Ее плоская грудь, напоминающая впадины лунных морей, бурно вздымалась. Она сказала со слезой в левом глазу:

– И вы говорите это о Плывущем дворце ллерда Зайверра, еще не видя Плывущих ГОРОДОВ! Ничего более величественного в Галактике не создано! Вы не видели этих совершенных творений аррантского гения, парящих над телом планеты и блюдущих чистоту ее природы!.. Когда я впервые приехала на Зиймалль, мне показалось так непривычно, так гнусно видеть, что люди копошатся в теле своей планеты, как черви, строят свои дома прямо на ней, словно муравьи!., А наши Плывущие!..

– Позвольте задать вопрос, – сказал вдруг с другого конца стола Гендаль Эрккин, и вежливость постановки самой фразы показалась тому же Рэмону Рраю убийственной.

– Да!

– А где вы жили до того, как создали антигравы? Ведь, кажется, на них все эти махины удерживаются в воздухе, эге?

Асьоль кашлянула с оттенком недоумения, черты точеного лица неуловимо поплыли, кончик носа чуть задрался:

– Что значит – ДО того, как изобрели антигравы? Не понимаю.

– Но ведь их когда-то не было? Ведь может же такое быть, что арранты не сразу доперли, как, значит, подступиться к этой вредной гравитации? Правильно? Ведь люди не умеют летать, как птицы. – Н-не поняла… – надменно сказала Асьоль. .

– Ей нужно дать почитать драму такого до-Избавленного писателя Островского, где героиня восклицает: «Отчего люди не летают как птицы?» – ехидно заметил неисправимый Табачников и, подмигнув губернатору, выпил рислинга.

– Наверно, вас все-таки правильно лишили выездной визы. Вы позволяете себе провокационные реплики.

– Товарищи, товарищи!.. Ну что же вы, в самом деле? – вмешалась супруга губернатора и встала, отчего ее могучий бюст тектонически сотрясся, а Гендаль Эрккин, известный любитель крупных форм, хитро ухмыльнулся Рраю. – Я все-таки считаю, что не время для споров. Наши народы уже спаялись в одну большую дружную семью. Арранты – старшие братья, мы, земляне – младшие, но мы не в обиде… и… Мы очень уважаем и чтим Аррантидо… – Еще бы, – вставил Табачников, – уже создаются секты аррантопоклонников, которые считают пришельцев богоизбранными и Пресветлыми. Течение это обещает вырасти в религию. Тут, кстати, неподалеку, в бывшем христианском храме, который при культе личности переделали в военный склад… а т-теперь там заседают эти почитатели богоподобных аррантов!..

– Ты, кажется, уже нажрался, Олег Павлович! – не выдержал губернатор. – Не пора ли тебе немного отдохнуть? Уберите от него водку и вон те две бутылки, прошу вас, товарищ Брызгалов. Спасибо.

– М-между прочим, они считают одним из своих священных мест… ик!.. Белую рощу. П-помнишь, Антон Иваныч? Я еще пытался сказать, что там… асахи… а меня поперли из канцелярии, а тот аррант, который приехал из ОАЗИСа, важный, как ацтекский бог Уицилопочтли… сказал, что я выжил… из… Очень у вас тут академично!!! – вдруг запротестовал он. – Давайте споем! Меня всегда убивало, что в аррантской культуре все уж очень пра… кра… прагматично! То, что у них, по сути, нет театра и изобразительных искусств… пре… прекрасно их характеризует! А литеру… литература?.. Они ж ничего не читают, потому что памятники письменности… все, все – в запасниках! Помнить прошлое – дурной тон!.. Наши кинофильмы они переименовали в «ксенофильмы», «ксенос» – чужой!.. Я… я люблю аррантскую культуру, но она слишком… слишком дидактична и любит поучать, как нужно жить… а еше больше – как жить не нужно!.. Толерантная, веротерпимая, милосердная, высокомерная… пи-рикрасная культура!..

– Так, довольно, – сказал губернатор. – Ирина, распорядись там, чтобы нашего гостя отвезли в гостиницу.

– Ну почему же, Иваныч? – запротестовал первый секретарь горкома КПИТ товарищ Брызгалов, который плотно общался с Гендалем Эрккином и быстро ослаб от умопомрачительных порций спиртного, которыми пользовал себя и окружающих прямодушный гвелль. – Ан… тоша! Почему же отвезти?.. Он все так забавно рассказывает. А вот Гена… – Он ткнул пальцем едва ли не в самое лицо Гендаля Эрккина, – вот он много интересного наплел… поведал!.. Я и не знал!.. Мужественные люди! Челюскинцы на льдине… Э-эх!..

– Так я и знал… – прошипел товарищ Лапшин. – Так я и знал, что напоретесь!.. Приличные люди, первые лица области, а туда же!.. Знали бы вы, как мне надоели эти ваши побеги от действительности!.. Товарищ Комаров, давай, вызывай охрану. Пусть помогут товарищам разъехаться на отдых.

– Если позволите, я товарища Табачникова сам доставлю, – сказал Рэмон Ррай, который как-то вдруг и сразу протрезвел. А виной тому было всего-навсего слово, одно слово, пророненное подвыпившим этнографом и знатоком аррантской культуры. Одно слово, но какое!..

Губернатор сразу сообразил, что если не давать попойке дальнейшего хода, то бретт-эмиссар Высшего Надзора избежит знакомства со многими особенностями местного быта, от которых ему лучше бы держаться подальше. Антонен Ы Лакхк выговорил на беглом аррантском:

– Что ж, пожалуй, так оно будет лучше. Пора заканчивать. И если вас не затруднит… Вам же работать в том числе и с товарищем Табачниковым, не так ли, господин бретт-эмиссар?

– Да, – уверенно ответил Рэмон, и у него даже закружилась голова, когда он вспомнил, КАКОЕ слово в устах ученого Табачникова разом прогнало хмель и сообщило мыслям мучительную ясность и отчетливость. – Да, мне еще работать с ним. Ведь нас поселили в одной гостинице? – Совершенно верно, в гостинице «Универсаль», аррантской постройки, лучшая гостиница в городе, отличные номера с минимумом стен и перекрытий, как это любите вы, уроженцы благословенного Аррантидо, – без запинки вымолвил Антон Иванович. – Желаю удачного отдыха.