Шрифт:
Тут появилась Аня. На ней была только какая-то полупрозрачная накидка, в руке – бокал. Девица явно не обременена стыдливостью, сразу видно, что ей не приходилось бывать на окраине гвелльского поселения в сумерки. Иначе она свои прелести так не выставляла бы.
– Ну, вот видишь, Ромочка, как оно получилось, – улыбнулась эта чертовка и увидела меня. – Представляешь, дядя Гендаль, а он мне попытался травить, что, мол, сейчас на Аррантидо у золотой молодежи секс не в чести. Долго, дескать, и трудоемко. А модно вставить себе под черепную коробку наностимуляторы, этакие крошечные штуковины, напрямую взаимодействующие с мозговыми центрами, отвечающими за наслаждение. Прямо так заумно и выразился, представляешь, дядя Гендаль? Врубаешь эти стимуляторы и кончаешь. Я громко рыгнул и отвечаю:
– Да он вообще порядочный зануда, к тому же вы еще выпили, смотрю. Расслабляетесь по полной программе, мальчики и девочки? Да-а, Рэм! Ты его, Аня, не слушай. И еще, – говорю, – какое отношение Рэмон имеет к золотой молодежи? Летал бы он тогда на «шалашах», а? Так что можешь его еще разок трахнуть, девочка, он после этого, кажется, начинает отличаться от старой истерички, сидящей на живелловой [30] каше с добавками.
Аня фыркнула. Уходя, я почувствовал на себе буравящий взгляд Рэмона. Дитя дитем, а парень все-таки не такой слюнтяй, каким я его спервоначалу посчитал. Все-таки кровь, отцовская кровь! Вейтарволда я тоже помнил желторотым и слабым – на первый взгляд… Давно это было. А – как вчера!
30
Гадость еще похуже земной овсянки! К тому же совершенно непереносимый запах: кашку эту едят только со специями для заглушения аромата. Зажравшиеся богатые аррантки, по утверждению О.П.Табачникова-Лодынского, приписывают этой каше просто-таки чудодейственные свойства, хотя и сетуют на, мягко говоря, специфический запах.
Бебе оказался совершенно прав: ровно через три с половиной часа корпус нашего «шалаша» содрогнулся от короткого, но мощного толчка. Мелко завибрировали стены, упруго подпрыгнул под ногами пол. Бебе посмотрел на меня и сказал:
– Ну вот, дядя Гендаль, как я и говорил. Включились импульсные двигатели. Они же мезонно-триггерные. Вышли из гипертоннеля… да.
Выяснилось, что при нормальном раскладе тянуть на этих движках до Зиймалля – что-то около шести часов. Что не дотянем – это выяснилось уже на исходе четвертого часа, когда в нашем с Бебе помещении вспыхнул экран и на нем появилась преотвратная харя: маленькие глазки, утопающие в жировых складках, маленькие оттопыренные уши и толстый носище, похожий на свиной пятак. Харя разинула рот, и тотчас же выяснилось, что это сам командир корабля. Он заорал свирепо:
– Берзил, Краггер!.. (Значит, меня нынче зовут Краггер.) Отчего-то перегревается левый основной!.. Импульсный перегревается, говорю! А ремонтный отсек не отзывается. Пойдите, потормошите этих скотов! Опять, поди, в «мыску» дуются! Или – в домино. Проклятая зиймалльская игра!.. Она как эпидемия, хоть на карантин сажай ленивых паразитов! Ну, что уставились? Быстро, быстро к наладчикам! Или… вот что: ты же. Берзил, сам бывший наладчик. Может, ты и глянешь? А то мне так кажется, что они там все пьяные…
Я опустил на лицо подшлемник и показал Бебе знаками, чтобы он отвечал так, как у нас с ним уговорено. Не подвел бы!.. Но нет, отрапортовал четко и очень правдоподобно:
– Так я уже смотрел, капитан. Система охлаждения старая, амортизация, знаете ли… Там нужно заменить несколько узлов, тогда все будет в порядке.
Дряблое лицо капитана налилось кровью, и он принялся топать ногами, а еще визжать, как недорезанная свинья:
– Заменить?! Это ты мне говоришь?! Заменить… прямо тут, на ходу, когда мы уже прошли… то есть поравнялись… то есть на траверсе орбиты шестого… шестой планеты системы… идем к пятой [31] , а дальше там – широкий астероидный пояс, самое опасное место в этой проклятой системе, а ты!.. А ты говоришь мнe, что нужно менять узлы?! Не на ходу же их менять в этой чертовой системе охлаждения! Ведь чуть что – и разнесет нас всех к свиньям, клянусь кишками Троллопа!..
31
Паникер-капитан имеет в виду соответственно Сатурн (шестую планету Солнечной системы) и Юпитер (пятую), а также большой астероидный пояс на орбите между Юпитером и Марсом.
Похоже, капитан тоже мой земляк. Я ему говорю тихонько так, чтобы по голосу не признал, да поубедительнее:
– А что ж вы, капитан, на Бебе кричите?
– На кого? – вытаращился он, а за спиной его мелькают испуганные лица. Ну и команду он себе подобрал! Я гну свое:
– Не кричите на Бебе. Он свое дело четко знает. А что до системы охлаждения, так это не его епархия уже. Он теперь в охране.
– Тормозить надо, капитан, – подхватил парнишка, – и на Марсе садиться, на той базе.
– На Марсе?! На то-о-о-оой базе-е? – окончательно рассвирепел тот. – Ты что ж, меня под трибунал подвести хочешь?.. Нас в прошлый раз там чуть не… – И пошел и пошел.
«Ну, – думаю, – это я хорошо сделал, что не обратился прямо к нему со своей, то есть с нашей, непоняткой. А то бы он мне помог, пожалуй, жирная морда! Одним трупом дело точно бы не ограничилось…»
Но чуть позже выяснилось, что и так НЕ ограничится.
«Ладно, – думаю. – Никуда этот капиташка не денется. Остановка, можно сказать, по требованию, и все правильно мы с Бебе рассчитали… Эк ты!.. Как я загнул: «мы с Бебе»! Этак я привыкну считать его с собой заодно, а вовсе не Рэмона».
Капитан тем временем убрался с экрана, и там возник другой тип – смуглый, по виду: ни рыба ни мясо, то есть не аррант и не гвелль. Зиймаллец натуральный, как есть. Я, говорит, штурман, проверьте системы охлаждения еще раз и доложите, и если там то, что вы предполагаете, видно, придется совершать вынужденную посадку на Марсе, хотя и не хотелось там без нужды лишний раз светиться.
– Ничего себе «без нужды»! – отвечаю. – Движки полетят, и тогда у нас точно никакой нужды больше не будет… посмертно-то.